труп, почти невидимый в ущелье гаражей.
Он заглянул трупу в глаза – и белый молочный свет ослепил его и, сковав движения, бросил его – ослепленного – на промерзшую землю, густо покрытую ледяной крошкой…
… на промерзшую землю, густо покрытую ледяной крошкой, грохнулся и разлетелся вдребезги плоский, как плитка шоколада, каменный строительный блок.
И тотчас страшной силы ветер обрушил на него режущие струи ледяных осколков, словно крупную соль из вспоротого ножом мешка. И веяло непереносимым ужасом от шуршащих друг о друга осколков. Страх поднял его с земли, и бешено налетевшая ледяная крошка вспорола его тело и вмиг спустила с него всю кожу.
Ничего не видя, кроме чьих-то бесчисленных белесых глаз, прищурившихся на него отовсюду, он побежал, стараясь держаться спиной к смерти.
Спотыкаясь о трупы, он почему-то влетел в то самое ущелье между железными стенами гаражей, откуда выбежал только что, и, пробираясь по узким тоннелям, закричал, потому что увидел, что пути никакого нет и гаражи падают, беззвучно складывая стены и крыши, словно разрушающиеся карточные домики, и он не может устоять на ногах тоже – плоть его давно сорвал и унес чудовищной силы ветер, а ледяные осколки скрежещут о твердые белые кости.
Он – безумный от страха, которого раньше никогда не ощущал (он вообще раньше не ощущал ничего, хотя бы отдаленно похожего на страх) – рванулся изо всех сил, хрипя от вспыхнувшей вдруг невыносимой боли, рванулся еще раз и еще; и рвался, пока не хрустнул, не выдержав, его позвоночник.
Он грохнулся на промерзшую землю, густо покрытую ледяной крошкой, и разлетелся вдребезги, словно каменный строительный блок.
И сразу стихло все, и страшные белесые глаза оставили его врастать переломанными костями в землю – на бесконечно долгие века.
В очередной раз все вокруг полетело вверх дном, прогудел черным колодцем вихрь под ним, и он ощутил себя в холодном московском дворе, распростертым на голой земле под неслышным шелестом сухой снежной крупы, летящей с темного неба.
Он открыл глаза.
Что это было? Что это было тогда, когда он в первый раз глянул в глаза убитого им человека?
Почему это было? Потому что хотели убить его – но убил он?
Убийца в холодном номере безвестной гостиницы не знал ответа на этот вопрос.
Глава 4
Человек со шрамом остановил такси далеко за городом, когда понял, что теперь сможет дойти пешком до цели своей ночной поездки.
Он расплатился, и равнодушный водитель развернул свою машину и укатил прочь.
Называвший себя Рустамом человек со шрамом огляделся. Полная и круглая, как рыхлое женское плечо, южная луна светила так ярко, что можно было читать при ее свете.
Человек со шрамом прикинул, что дойдет до места через полчаса. Он не ошибся. Память у него была хорошая, а в этих краях он бывал больше года назад.
Через полчаса перед ним возвышался освещенный южной луной, словно средневековый замок, большой особняк.
«Раньше это был особняк Седого, – подумал человек. – А теперь там заседают эти уроды – Петя Злой и Филин. Впрочем, сейчас они находятся не в особняке, а далеко отсюда – в городе, возле парка „Ривьера“, там, где им назначили встречу. Я им назначил встречу. Ждут. Еще часа два по меньшей мере ждать будут».
Он усмехнулся.
Перелезть через забор особняка было делом одной минуты. Легко. Гораздо легче, чем если бы приходилось еще и прятаться от охранников. Но теперь-то никаких охранников нет – все в городе.
И он может спокойно проникнуть в особняк и поискать то, что ему нужно.
Человек со шрамом остановился посреди двора и прислушался.
Ни звука.
Тогда он снова усмехнулся и продолжил свой путь.
Входная дверь в особняк была, конечно, заперта. Но замок – ерунда.
Он вынул из кармана связку отмычек, и через минуту дверь отворилась.
Пусто было в особняке, пусто и тихо. Тем не менее человек со шрамом двигался почти неслышно, точно крадущийся зверь. Он шел вдоль стен, не включая света, спокойно ориентируясь в темноте.
Он проходил через комнаты уверенно, словно бывал уже в этом особняке и прекрасно знал направление своего пути.
Он поднялся на пятый этаж и вдруг замер, услышав тихие шаги впереди.
«Что за черт? – прошептал он, хмурясь в темноте. – Здесь же никого не должно быть. Или Петя все-таки оставил одного человека – охранять? Не похоже на него. Очевидно, со времени нашей последней встречи он все-таки изменился».
Шаги приближались. Впереди мелькнул лучик света. Теперь можно было разобрать сонный и пьяный голос, растягивающий слова:
– Какого хрена? Куда все подевались? Вот ведь: нажрался так, что ни хрена не помню… Ни одного человека нет. Хоть бы растолкали меня, объяснили. Вообще ни одного человека. На «стрелы» двинули? Но
