тот премножество бобров кормиться, потому что оный неширок, отмель с иловатым грунтом и тих при всяких бурливых погодах, и есть, чаятельно, таких же черепокожных довольно животных, какими более питаются бобры, подобно чугацким мамаям. Устье же залива сего весьма узкое, в коем и сеточный производить, чаятельно, удобно промысел, хотя бы и подобный якутацкому на приливах и отливах порог был, можно становить подалее от устья в залив и, пустя партию из нутра, гнать в те сети'. Позднее Баранов передал рапорт Тараканова для ознакомления Резанову, а тот 'взял сие познавательное чтение с собою'.
Когда промысел в здешних водах перестал удовлетворять Тараканова, он перенёс деятельность артели южнее, в Нижнюю Калифорнию, прибыв 31 мая в Сан-Кентин. В конечном итоге, партия благополучно возвратилась в Москву, по дороге проведя съёмку южной оконечности Ван-Ку и обнаружив там удобную бухту
Бухту эту Кусков вскорости осмотрел и одобрил. Особенно его поразил климат. В феврале, когда вокруг Москвы лежал снег в этой бухте берега были пёстрыми от цветов. Хороша она была ещё и тем, что располагалась как раз на южной границе бобровых промыслов. Но Александр Андреевич всё надеялся найти место под будущую столицу Рус-Ам где нибудь южнее. Одно время он подумывал о заливе Бодега или открытый экспедицией Обольянинова - Слободчикова залив Гумбольдта. Это открытие Баранов приписывал исключительно Слободчикову, и первоначально залив именовался им 'Слободчиковским'. Баранов видел в открытии не известного ранее залива, мимо которого проходили неоднократно суда других стран, знак предназначения свыше этого залива для России.
Но и Бодега и Слободчиковский оказались слишком мелкими для кругосветных барков и бедны лесом, расположены слишком близко к испанским владениям и переселение туда могло нарушить непрочные ещё торговые связи. А учитывая сложную политическую ситуацию в Европе, могло статься, что Калифорния окажется единственным источником хлеба для российских поселений в Америке.(2)* Окончательно правитель отказался от этого проекта, когда пять человек из партии Слободчикова, русских и алеутов, прослышав, как хорошо устроился Иван Петров, бежали к испанцам.
Ближе к северу, до самого полуострова Олимпия, берег спрямлялся и подходящих бухт или закрытых заливов не было. Было, зато множество прибрежных мелей. 'Новый Альбион имеет один только весьма важный недостаток для заведения колонии: по всему протяжению берегов сей области нет ни одного удобного и безопасного пристанища. Залив Бодега закрыт от всех ветров и совершенно безопасен но по мелководию своему удобен только для самых малых судов, рейд же его с юга совсем открыт. Реки, текущие в море в пределах Нового Альбиона, хотя велики и глубоки, но в устьях своих или совсем мелководны или имеют мели от наносных песков и ила, часто переменяющиеся, которые делают вход и выход не только весьма трудным, но и крайне опасным.'
Бухта же найденная Таракановым, имея узкий, свободный от скал и мелей вход, обещала спокойную стоянку даже в сильный шторм. Высокие горы, с трёх сторон защищавшие от преобладающих ветров, были покрыты густыми лесами, а у их подножья оставалось достаточно места для немалых полей и выпаса скота. За право поселиться в столь удобном месте Виклалучеклу, вождю клана хинипсен, было уплочено Кусковым всего 300 одеял и 4 медные пластины, полученные графом Толстым в подарок от вождей атене. Такая низкая цена объясняется местными суевериями. По мнению ковичан эта бухта и её окрестности являлись прибежищем злых духов и потому для жизни не пригодны.*(3)
Закладка нового поселения была намечена на июнь 1808г, но его пришлось отложить, с верховьев Москвы пришло известие, что вниз по реке движется отряд белых людей.
Саймон Фрейзер родился в 1775 году в Вермонте и стал канадцем не столько по желанию, сколько по нужде. Отец и дядя Саймона присоединились к британским войскам и сражались на стороне лойялистов. Отец попал в плен и умер в тюрьме, ферма Фрейзеров была разорена, а сами они подвергались постоянным унижениям со стороны победителей-бостонцев. Они поселились недалеко от Монреаля. Саймон вырос бы обычным фермером и прожил бы жизнь без приключений, если бы не случай. Один из его родственников - МакТавиш - организовал небольшую компанию по добыче мехов, а в качестве клерков нанял своих племянников. Энергия МакТавиша и его компаньонов: МакКензи, МакГиливрайз, Фробишер сделала Северо-запаную компанию меховой империей Монреаля и это определило судьбу Саймона Фрейзера. Упорство, старательность и целеустремленность помогли Саймону больше, чем родственные связи. К двадцати пяти годам ему было предложено стать партнером в бизнесе - честь, которой в столь молодые годы не удостаивался ни один клерк.*(4)
В 1805 году Саймон получил задание разведать западные районы Канады и найти путь за Скалистые Горы, который позволил бы расширить торговлю мехом и дал выход к Тихому Океану. Хотя Александр МакКензи и достиг океана еще в 1793 году, его путь был признан бесполезным для торговли, так как он включал длинные переходы по суше, а порожистая река оказалась малопроходимым для каноэ.
Два года прошло в разведке, постепенном продвижении на запад и подготовке для решающего броска. К 1807 году Фрейзер основал форты МакЛеод (который был первым постоянным поселением белых людей на Западных территориях), Форт Джеймс и Форт Джордж.
И вот 28 мая 1808 года отряд в составе 19 французских охотников, 2 клерков и 2 индейцев двинулся на юг от ФортДжорджа по неизведанной еще реке. Путешествие началось относительно спокойно, но вскоре долина реки начала сужаться. Встретившиеся индейцы, миролюбивые и склонные к торговле, предупреждали об опасностях спуска вниз по потоку. Однако отряд Фрейзера не пожелал останавливаться и уже через три дня продвижения река превратилась в сущий ад. Одно каноэ было разбито о камни и людям только чудом удалось выбраться на берег из стремнины. Через две недели стало ясно, что река местами несудоходна и отряд продолжал продвижение частично по воде, а частично по суше, перетаскивая вещи по скалистым берегам. Казалось, что хуже дороги быть уже не может, однако… впереди бушевал каньон, тот самый, который Галактионов назвал Чертовым. 'Перебираться через это проклятое место приходилось по скалам, по индейской тропе, где нередко каменные ступеньки уступали место лестницам из ветвей деревьев, подвешенных на самодельных веревках и раскачивающихся над пропастью.'
Но и этот опасный участок удалось преодолеть. Река стала спокойней, горы расступились и глазам путешественников открылась широкая долина… Выход к морю был явно где-то недалеко. Но неприятности на этом не кончились. 'Утром 16 июня к нашему лагерю подошло небольшое каноэ с пятью гребцами- индейцами. Старший из них спросил 'Кто тут вождь?' и передал мне письмо. Это оказалось написанное на хорошем английском официальное приглашение к 'Правителю Российских владений в Америке в настоящее время пребывающего в форте Москва'.
Баранов широко, как он любил, встретил гостей, накормил, а главное напоил, до упаду. Между тостами рассказывал почему он, правитель всея Русская Америка оказался в 'сей малой крепостишке' (тут он демонстративно прибеднялся, в Северо-западной компании мощной считалась крепость при 2-3 пушках, а в Москве их было 16). В действительности правитель готовил экспедицию для закладки нового поселения, но для гостей у него была другая версия- намечалась карательный поход против крепости Китванга.
Лет пять назад их вождь по имени Нект (Нектакуатаи) построил мощную крепость на важном волоке между реками Несс и Скин. Из неё китванги контролировали Жирную тропу, важнейшую торговую артерию региона. Волок называли так то ли за огромные доходы купцов, перетаскивающих по нему товары, то ли за ворвань- деликатес, любимый племенами далёкими от моря. Подати за проход Нект стал драть огромные, потому, более всех страдавшие от них гитвангаки (раньше налог брали они) не раз пытались разрушить крепость. Их вождь Сосиакиисун просил Кускова о помощи, но по инструкции тому не следовало влезать в местные склоки, да по большому счёту Компанию и не интересовало кто имеет доход с Жирной тропы, пока не приходилось переплачивать за меха. Но теперь, с приходом англичан, ситуация изменилась. К Сосиакиисуну был отправлен байдарщик Кичеров с предложением объединённого похода на условиях заключения договора о взаимной воинской поддержке и согласии выплачивать половину дохода с торговой пошлины.
Со стороны Баранова это было чистейшей воды показуха. Британцев и так поразила мощная крепость на реке, которую они в начале приняли за Орегон и шесть крупнотоннажных компанейских судов в порту. А тут ещё целая армия: 200 алеутов, столько же индейцев (масквим и сквамиш) и 90 русских при шести пушках. Для получения более полной информации, которую от него несомненно потребует начальство в Монреале, Фрезер напросился участвовать в походе.
'Дорога заняла две недели… Большую часть пути пушки пришлось нести на руках …На восьмой день к
