'Ваших людей здесь нет, - уверял он, - по жребию они достались другим. Но я нарочно пойду за ними и через четыре дня верну их всех, если вы обещаете сохранить жизнь жене моей'. Вне себя от радости, Булыгин дал ему такое обещание и американец слово свое сдержал. Через 4 дня встреча с пленницей состоялась. Дабы штурман Булыгин в горячке не сотворил чего, на берег реки в сопровождении нескольких человек вышел Тараканов. С противоположного берега подошла лодка с американцами. Среди них была и Анна Петровна. После первых радостных восклицаний и обмена новостями г-жа Булыгина на весть об освобождении дала ответ, поразивший всех нас громом, и которому мы несколько минут не верили, приняв за сновидение.
'Будучи теперь вполне довольна своим состоянием, - решительным своим тоном заявила Анна Петровна, - быть с вами вместе я не хочу и вообще, советую вам добровольно отдаться в руки этого народа. Старшина этот - человек прямой и добродетельный, известен по всему здешнему берегу. Он наверняка освободит всех нас и отправит на два европейских корабля, что находятся сейчас в проливе Жуан-де- Фука'.
Мы выслушали сию невероятную речь с ужасом, горестью и досадой. Такого поворота событий не ожидал никто. Явившись в лагерь, в кратких словах передал Тараканов Булыгину суть речей его жены. Штурман выслушал его молча, недоверчиво покачивая головой и казалось он не верил словам и полагал их шуткой.
Булыгин еще раз терпеливо выслушал ответ изменщицы, долго молчал и стоял, подобно человеку, лишившемуся памяти, наконец, вдруг зарыдал и упал на землю, как мертвый. Когда мы привели его в чувство и положили на шинель, он стал горько плакать и не говорил с нами ни слова, а я между тем, прислонясь к дереву, имел время подумать о затруднительном нашем положении. Начальник наш, лишась супруги, которая за любовь и привязанность изменила ему и презрела его, не помнил уже сам, что делал, и даже желал умереть; за что же мы должны погибать? Тут и Тимофей Никитич подумав, представил нам свои разсуждения. 'Ежели Анна Петровна, будучи сама россиянка, хвалит сей народ, то неужели она к тому научена дикими и согласилась предать нас в их руки? Мы должны ей верить, следовательно лучше положиться на них и отдаться им во власть добровольно, чем бродить по лесам, беспрестанно бороться с голодом и стихиями и, сражаясь с дикими, изнурить себя и, наконец, попасться к какому-нибудь зверскому племени'.
Никак не ожидали мы от него таких речей и не могли поверить, что наш предводитель - надежный, как каменная стена, настолько пал духом, что готов прекратить всякую борьбу. Все помнили его твердость прошлой осенью, когда речь шла о выкупе г-жи Булыгиной ценою ружей. Тогда положение было куда хуже - и он выстоял. А теперь…
Но Тимофей Никитич не для того высказывал обдуманное решение, чтобы потом отказываться от него. Он не бросал слов на ветер и был тверд - как всегда. 'Уговаривать вас более не смею, - проговорил он, когда мы несколько стихли, - но и сам я решился поступить так, как предлагал и отдамся на волю диких'.
К утру кроме Тараканова еще четверо из прежней команды 'Св. Николая' были готовы вручить свою судьбу в руки американцев -штурман Булыгин, Козьма Овчинников, Федор Успенев и я. Об этом и сообщил Тимофей Никитич, когда переговоры возобновились:
'Пятеро из нашего общества, считая вас людьми честными и добродетельными, решились вам покориться в надежде, что нам никакого зла не сделают и на первом же корабле позволят отправиться в свое отечество'.
'Вы не раскаетесь, - отвечал тоен, - пусть и другие последуют вашему примеру. Мы всех примем у наших очагов'. Но никто более не решился на такой шаг. Они упорно стояли на своем и, выпустив из-под караула диких, простились с нами со слезами и по-братски; мы же отдались американцам и пошли с ними в путь, а товарищи наши остались на прежнем месте.
Народ, которому мы сдались, именовался кунищат*(7) Селение, куда нас доставили, находилось в дне пути от места переговоров. Деревня располагалась на побережье южнее мыса Флаттери и не была постоянным местом обитания тоена Ютрамака. Он там лишь имел свое пребывание в эту зиму и позднее намеревался вернуться в свое постоянное жилище, находящееся на самом мысе Жуан-де-Фука' -в бухте Ниа.
Довольно скоро к нам присоединились и те, что отвергли поначалу план сдачи американцам. Поступить так пришлось им не от хорошей жизни. Лишившись своих предводителей, промышленные решили перебраться на остров (Дистракшен). Полагали видимо, что окажутся там в большей безопасности от возможных нападений. Но их лодка разбилось о подводный камень, порох промок, сами они едва уцелели. После той катастрофы, лишась единственной своей обороны - пороха, решились они последовать совету Тимофея Никитича и сдаться тому же кунищатскому племени. Однако, на переправе через реку их захватили квилеты (квилеут), сделали рабами и заставляли выполнять всякую тяжелую работу.
Мы же, в отличие от них, сдались на иных условиях и жили вольно. Осенью занимался я стрелянием птиц, а зимою делал для своего хозяина и на продажу разного рода деревянную посуду. Жил же скорее на положении гостя, нежели раба, и был вполне доволен своим пребыванием. Эти народы уважают искусных мастеров, в числе коих не последнее место занимают резчики по дереву, я же владел этим ремеслом. Тимофей Никитич отковал из железных гвоздей скобель и зауторник, с помощью которых мастерили мы бочки - вещь, весьма полезную в хозяйстве и доселе на здешних берегах невиданную. Ловкость же Тараканова в обращении с топором приводила кунищат в удивление. Отметили они и мастерство Тимофея Никитича в обращении с оружием.
Люди эти были совершенные дети, всякая безделица им нравилась и утешала. Пользуясь их невежеством, Тимофей Никитич умел заставить их себя любить и даже уважать. Например, сделал из бумаги змея и, приготовив из звериных жил нитки, стал спускать его. Поднявшись до чрезвычайной высоты змей изумил диких; приписывая изобретение это его гению, они утверждали, что русские могут достать солнце. Так же он смастерил и подарил Ютрамаку 'сплошную пожарку' - пожарную трещотку и подал идею, как использовать ее для подачи сигналов на войне. Инструмент сей довершил его славу, все удивлялись уму его и думали, что подобных гениев мало уже осталось в России.
В свободе нас не ограничивали и не боялись доверять оружие. Тараканов же как тоен вообще пользовался немалой независимостью. Готовясь к зиме он выстроил себе особую от всех землянку, укрепил ее с морской стороны бойницами и жил в ней один. Слава сего здания разнеслась далеко, и старшины через большое расстояние приезжали смотреть и удивляться ему. Их дома были наземными, дощатыми, с односкатной покатой плоской крышей, поверх которой обычно раскладывали для вяления рыбу. Обычными размерами постройки было 60 футов в длину, 30 футов в ширину и 15 футов в высоту. Внутри проживало несколько семей, каждая у своего очага, - десятки женщин, мужчин, детей всех возрастов. Потому Тимофей Никитич, хотя и был привычен к быту казармы промышленных людей, все же постарался отселиться в особую от всех землянку. Укрепленный полуподземный дом для одного человека был в таких условиях настоящей диковиной, на которую стоило съездить посмотреть.*(8) Авторитет его был столь велик, что в его честь сделали патлач и старшины в общем собрании положили, что человек, столь искусный, как он, должен непременно быть сам старшиной или тоеном. После сего его везде звали в гости вместе с хозяином и угощали во всем наравне со своими старшинами.
Другим нашим спутникам пришлось хуже, особенно зимою… Кунищаты и квилеты голодали и платили по бобровой шкуре за десяток вяленых лососей. Ютрамаки был богат и мог прокормить своих людей употреблял много бобров на покупку рыбы. В других хозяйствах дела обстояли много хуже, там экономили пищу за счет своих рабов. Большинство же русских пленников было захвачено, в отличие от нас, безо всяких договоров и по отношению к ним хозяева не имели за собой никаких обязательств потому они были обречены на смерть от голода. Тогда Петухов, Шубин и Зуев бежали от своих владельцев в землянку Тараканова и Тимофей Никитич принял их и снабдил пищей за счет Ютрамаки. Хозяева беглых явились к тоену, требуя их выдачи. Но тот отвечал, что бежавшие от них русские живут не в его доме, а у Тараканова, поэтому от Тараканова и зависит, вернутся ли они к своим прежним владельцам или нет. Старшины отправились к Тимофею Никитичу и долго совещались, обсуждая с ним этот вопрос. Тимофей Никитич умел настоять на своем и обещал отпустить бежавших не иначе, как на условии, чтоб они их не обижали и кормили.
Вот каково было положение, достигнутое судовым старостой в селении кунищат за месяцы плена.
