Отдельного Американского корпуса по соглашению с Главным правлением. Условия определяющие этот выбор: 'здоровое местоположение, безопасность от набегов хищников и оборона в местах, подверженных нападениям, достаточность плодородных земель, пригодных для хлебопашества, местные способы к устройству жилищ и отапливанию, удобное сообщение с соседними селениями'.
Не предусматривалась в американских поселениях и специальная военно-поселенная администрация, как это было при формировании округов военных поселений в России (ротные, эскадронные штабы, штабы поселенных батальонов и полков, штабы региональных военных поселений и др.). Военные поселения должны были находиться в подчинении руководства штабов полков и батальонов, а 'командир Отдельного Американского корпуса осуществлять общее местное руководство военными поселениями специальным отделением по военным поселениям при Дежурстве штаба корпуса'. В поселения для осуществления непосредственного надзора должны были назначаться смотрители из обер- офицеров. Отсутствие специальной администрации в военных поселениях в Америке Григорьев обуславливал их малыми масштабами, иным подходом в деле их формирования, а также финансовыми проблемами. 'Водворение военных поселян следует осуществлять постепенно, но непременно каждый год, по мере возможности, какую представляют к тому денежные способы, чтобы довести воинские силы в Америке до корпуса'.
Военными поселянами должны были назначаться солдаты, прослужившие от 15 до 20 лет, 'беспорочного поведения… имеющие способности к хозяйственным и земледельческим работам'.
Обязанности и повинности военных поселян в Америке также должны были отличаться от таковых в российских поселениях. Это определялось предназначением американских военных поселений, как поселений пограничных и опорных пунктов. Военные поселяне здесь не должны были снабжать продовольствием действующие армейские части. Главная их обязанность заключалась в охране поселений и границ. Таким образом военные поселяне американских колоний в сословной иерархии ближе всего находились к казачеству.*(11)
В свободное от инспекционных трудов время Василий Никифорович, разумеется, писал стихи и, конечно, в основном сентиментальные: 'Отъезжающему на родину' -
Прости, любезный! Добрый путь!
Лети на родину святую…
Или 'Тоска Оссияна' - О арфа!пусть твой слабый стон,
Исторгнутый десницей устарелой…
А когда в Санта-Барбаре был представлен донне Консепсьон, которая вернулась в Калифорнию после смерти матери, посвятил ей стихотворение 'К***':
Жар юнности блестит в ее очах,
Еще ее ланиты не завяли,
Порой мелькнет улыбка на устах,-
Но на душе тяжелве печали.
Он чуть узрел любви волшебный свет,
Как вихрь сует задул его лампаду;
Хотел вкусить он дружества привет
И сладкую взаимности отраду,
Но Рок и тут! - и вот прекрасный друг
Уж увлечен на жертву смерти жадной!
И дева юная, тая в груди недуг,
Бредет одна в сей жизни безотрадной.
В Каскадных так горах угрюмый кипарис
На капище растет уединенно:
В нем никогда птиц гнезда не вились,
И лилия красой своей смиренной
В его тени беспечно не цвела;
И лозы гибкие к нему не припадали,
Не ластились, и мрачного чела
Гирляндою живой не украшали.
Но весь модный в свете сентиментализм пропал без следа, как только поэт познакомился с прелестной донной Альфонсой де ла Гуэрра, родственницей донны Консепсьон и своячницей дона Хуана де Калма.
От огня твоих очей,
Дева юга, я томлюсь
И под музыку речей
В край надзвездный уношусь.
Я счастлив наедине,
Будто с ангелом, с тобой, -
И земля, как в сладклм сне,
Исчезает подо мной…
Однако в истории Рус-Ам Григорьев остался не из-за своих стихов или амурных похождений.
Согласно конвенции 1825г. подданные британской короны, кроме всего прочего, получили право в течение 10 лет подниматься вверх по всем рекам впадающим в океан, пересекая российские владения. Другое дело, что реки эти были непроходимы для морских судов . И лишь по Орегону можно было подняться на 100 миль до водопадов, чтобы далее отправить экспедицию на шлюпках. Но до 1829г. такой попытки никто не сделал, а после было уже поздно.
Началось всё с того, что 12 мая в Ново-Архангельск пришла шхуна 'Дженни' из Бостона. Капитан Джон Клайвел собирался торговать у Северо-Западного побережья, но во время шторма потерял много провизии и теперь надеялся пополнить запасы рыбой.
Вождь Хаястаатуума Кихтуупкуот не был против, чтобы бостонцы брали лосося на его территории но, по обычаю, потребовал свою долю улова за 'лицензию'. Клайвел возмутился, отказался платить и поставил сети. В ответ вождь выставил на берег сотню воинов.
Капитан зарядил пушки, но потом решил не ссориться по пустякам (у него было 14 человек) и благосклонно выслушал предложение титулярного советника Андрея Карловича Тиль, на тот период исполнявшего обязанности управляющего, взять в компанейских магазинов любое количество рыбы, оплатив её векселем.
Сделка состоялась и бостонцы ушли, но в день их ухода появились первые больные, а через неделю хворь растеклась по берегам Виламета и Орегона. Доктор Мейер называл её в своих записках инфлюэнция, а индейцы в преданиях более поэтично - 'ледяная горячка'. Отмечено было более 1100 смертельных случаев.
Григорьев прибыл в Ново-Архангельск в июле, в самый разгар эпидемии, и тут же заразился. Переболел легко, но сильно разобидившись на бостонцев и ещё в жару объявив себя чиновником для особых поручений, приказал 'ради сбережения от заразы устроить в крепости Святого Георгия карантин, дабы все корабли прибывшие не из Русских колоний в Америке выдерживались там положенные 40 дней'. Управляющий крепостью Иван Суханов получил соответствующие указания и отделил на берегу Георгиевской бухты высоким забором большой двор, чтобы сидящие в карантине могли размять ноги. И надо же было такому случиться, чтобы первой жертвой указа стал лейтенант Эмилиус Симпсон, племянник главного правителя Компании Гудзонова залива Джорджа Симпсона.
