попавшись в руки японцам'.
Давая оценку разграбленному селению, которое было сожжено, Давыдов предположил, что японское правительство 'положило сему селению быть главным на всех Курильских островах, на коих японцы промыслы рыбные отправляют. Оно было самым северным во всей Японии, снабжено было гарнизоном, из чего ясно кажется, что народ сей давно опасается русских'.
В местечке имелись большие столярные, кузнечные и слесарные мастерские, что говорило о том, что там имелось немало ремесленников. В селении также строились лодки и небольшие суда, которые поставлялись на Матмай. Самый большой сарай был занят приспособлениями для производства саке. Селение было достаточно обжитым. Даже дороги были выпланированы и устланы песком или камнем. В двух местах японцы начали заводить сады, берег реки был отделан, а красивый мост через нее представлял 'изрядную картину'. Давыдов признавал, что во время набега было 'сожжено много знатных рыбных магазинов, потеря коих может быть чувствительна в некоторых японских провинциях Японии, особливо при неурожае пшена'.
Курсируя несколько дней у берегов Матцмая к 12 июня зашли в залив Анива и лейтенант Карпинский был отправлен с двумя ялами с 'Юноны' и байдаркою с 'Авось' 'для осведомления от айнов о том, есть ли ныне в сей губе японцы'. Через некоторое время отряд возвратился и привез с собой 12 айнов, которые поведали, что 'по сожжении здесь прошлого года японской фактории, они дали знать о том на Матмай, куда будто посылали и одну медаль и что после сего ни одно японское судно в губу Анива не приходило. Сахалинцев одарили весьма щедро.'
15 июня суда подошли к той японской фактории, против которой останавливался на 'Москве' Резанов. Однако, к своему большому разочарованию там поживиться было нечем - нашли там только соломенные сараи для сушки рыбы, да несколько больших чугунных котлов, а все остальное разграбили сахалинцы после того, как Хвостов забрал и увез с собой захваченных японцев. Взяв несколько больших котлов, остальное изломали, а все японские сараи сожгли.
22 июня 'Авось', потеряв из виду 'Юнону', обогнул мыс Номабо острова Матмай, заметил у берега стоявшее на якоре японское судно, люди же перебирались на берег, но когда русские к судну пристали, то не нашли ни одного человека. Тогда Давыдов приказал отрубить два якоря, на которых судно стояло, поднять парус и подвести к бригу. Груз судна состоял из пшена, соли, небольшого числа товаров и множества пустых бочонков, в которых должны были перевозить жир. 23 июня подошли к японскому судну 'для взятия грузу'. 'На сей раз, - признается Давыдов, - я должен отдать справедливость своим людям, десять человек коих работали так успешно, как я нимало не мог ожидать… уже к 8 вечера все было на месте, в судне (имеется ввиду 'Авось') не осталось ни одного камня балласта, а на место онаго положено 220 мешков сорочинского пшена, более чего судно мое не могло поместить, хотя и не было перегружено. ..Прежде всего в Шана было взято от 30 до 40 мешков и так всего в судне находилось до 900 пуд пшена и 200 пуд соли, исключая 7 или 8 бочек саги и множество мелочных товаров от чего трюм, каюта и камбуз так были забиты, что мы не могли где стать'.
На следующий день японское судно было подожжено. 'Сначала огонь бросился повсюду, но когда подгорела трава и рогожа, то огонь стал тише. Позже видели, как мачта упала на корму, наконец погорели два каната, на коих судно стояло и тогда течением понесло его в пролив между Рио-шери и Рипон- шери'.
25 июня русские корабли обогнули Пик-де-Лангль и моряки увидели несколько японских селений, а у них два небольших и одно большое судно. 'Юнона' пошла поближе к селению и высадила десант. На судне не было ни одного человека, груз состоял из соленой рыбы, копченых сельдей, жиров и нескольких мешков пшена. По всей вероятности, сделал заключение Хвостов, судно возвращалось с северной стороны Матмая или с Курильских островов. 'Взяв то, что я мог поместить к себе,- откровенничал в докладе Хвостов, - провертел судно в разных местах, тонуло оно долго'
27 июня в 1 час ночи 'Авось' встал на якорь недалеко от 'Юноны' напротив японского заведения, состоящего из сараев с рыбой. 'Там же стояло два японских судна, одно из них шло в губу Анива, везло бонжоса, попа, четырех или пятерых солдат, пушку и несколько других оружий. Людей разумеется мы не нашли ни на судне, ни на берегу, ибо они задолго да того все скрылись на Пик-де-Лангль. Шедшее в Аниву судно было из Ниппона…На нем нашли описание приходу 'Москвы' с посольством в Нагасаки, желание торговли с нашей страной, отказу в том и пр.: нашли портрет господина Резанова и стоящего подле него гренадера с ружьем'. Кроме того, на судне 'нашли много карт, глобус, скопированный кажется у голландцев, виды мысов Анива, Крильон …. 'Юнона' грузила с сего судна пшено и другие вещи….в другом же судне была только рыба, здесь кажется в него загруженная, ибо судно стояло у самого селения на 6 якорях. Судно с Ниппон было выкрашено красной краскою, что по словам японцев, означало , что оно казенное…По полудни перевезли весь лучший груз и пшено на 'Юнону', а потом сожгли сараи и суда'.
Утром 28 июня лейтенант Карпинский во главе отряда из 16 человек высадился на берег и 'углубившися к северу на 8 миль, нашел японское заведение из четырех больших казарм и нескольких сараев состоящих, но людей в оном не было, а видели вблизи только одного, который скрылся …. Селение было совершенно пусто….Лейтенант Карпинский сожегши сие заведение возвратился на 'Юнону'; тогда и лейтенант Хвостов отпустил всех японцев как то им было обещано, исключая двоих. Им дали большую японскую лодку и снабдили всем, чем они хотели…….Два купца взяли образцы всех лучших сукон и многих других товаров, дабы показать своим соотечественникам, что они могут получать от нас, если только торговля установится. Японцы сии знают жестокость и в то же время робость своего правительства. Уверены были, что после учинения военных действий, оно неминуемо согласится. Они говорили, что для них все равно Японии или России будут принадлежать Курильские острова и Сахалин, только бы позволить им ходить на оные для покупки рыбы. С ними ж передано было письмо губернатору Матмая, в коем изложены были причины экспедиции. Обещались также вернутся за ответом в следующем году'.
. Однако за ответом никто не пришёл. После возвращении в Охотск секретной экспедиции Хвостова и Давыдова ждал немедленный арест и водворение в острог по распоряжению охотского управителя капитана II ранга.Бухарина.
Друзья попали в куда как отчаянное положение. Истинного вдохновителя сахалинской экспедиции и единственного свидетеля, который мог высказаться в их защиту, уже не было в живых. Имелись, правда, письма Резанова графу Румянцеву на сей счет, но до Петербурга далеко. К тому же некоторые современники выражали уверенность в том, что обвинения в самоуправстве служили лишь предлогом для расправы над Хвостовым и Давыдовым, а подлинной причиной ареста было корыстолюбие Бухарина, который захотел наложить лапу на захваченные ими трофеи. В пользу такой версии говорит чрезмерно жестокое обращение с арестантами: их развели по разным камерам, лишили всех личных вещей и принялись морить голодом и холодом. Все шло к тому, что, пока суд да дело, обоих офицеров сгноили бы насмерть в охотской каталажке. Но 11сентября они бежали. А.Е.Пискунов, на основе документов Компании доказал, что побег организовали правитель Охотской конторы Алексей Евсеевич Полевой и комиссионер РАК в Охотске Егор Выходцев. Очевидно помощь в этом деле им оказал Иван Гавриилович Кох. Он ещё в 1802г.подал в отставку с поста коменданта Охотского порта и находился в службе РАК, однако связи в гарнизоне сохранил прочные.
В бухгалтерской книге Охотской конторы за 10 сентября 1807г. занесена выплата казакам Ивану Ерпыльеву и Семену Ляхову 120-ти рублей ассигнациями. Тем же днём списаны со склада '2 ружъя гартмановских без штыков, 4 фунту пороху мелкага и свинцу 11 фунтов в жеребье', а также пуд сухарей, одежда и 2 пары сапог.
Чтобы отвести подозрение от подкупленных стражей, Хвостов оставил записку, гласящую, что это он усыпил их с помощью опия. С убогой экипировкой, истощенным длительным и тяжёлым заточением офицерам, предстояло пройти до Якутска более 1000 вёрст. Поразительно, но моряки, не знакомые с тайгой проделали этот путь. 'По претерпении многих нужд и бедствий, истомленные гладом, изнемогшие, в разодранном рубище, едва живые достигли мы Якутска'. Но сюда уже успели прибыть посыльные из Охотска. Хвостова и Давыдова задерживают и переправляют в Иркутск. Но вскоре от министра морских сил Чичагова пришло предписание доставить обоих в столицу, не чиня никаких препятствий. В мае 1808 года Хвостов и Давыдов возвратились в Петербург.
Министерство коммерции оправдало Хвостова и Давыдова, хотя и не одобрило целиком их действий. Адмиралтейств-коллегия же, оправдывая жестокое обращение охотского коменданта Бухарина с
