мягкость и забота. – Все удачно?

– Что вы задумали на сей раз, милорд? Я ожидала угроз и оскорблений, а вместо этого вы демонстрируете подозрительную доброту.

Одна его бровь удивленно приподнялась.

– Вы хотите сказать, что считаете меня неспособным на какое-либо проявление доброты, мисс?

– Когда речь идет обо мне, да. Что ж, во избежание, безусловно, неприятной, на мой взгляд, сцены, я, несмотря на ваше недавнее заявление, что нам нечего сказать друг другу, могу объяснить свой уход. – Она глубоко вздохнула. – Я ходила в гавань, чтобы встретиться с сэром Робертом Линдсеем. Надеялась, что он согласится отвезти меня в Шотландию, но «Колумбия» уже покинула Лондон.

Иен резко подался вперед и, несмотря на разделявший их стол, почти навис над ней.

– Черт возьми, Мереуин, только не говорите мне, что ходили туда одна!

Она кивнула.

– Ах вы, маленькая дурочка! – взорвался маркиз. – Вы что, не знаете, какого сорта народ толчется возле реки? – Серые глаза испытующе смотрели на нее. – Кто-нибудь причинил вам зло, Мереуин?

– Нет, – прошептала она, не вполне, уверенная, что это прозвучало убедительно.

Иен откинулся на спинку кресла и язвительно улыбнулся:

– Очень хорошо. Не хотелось бы, чтобы чистота ваша была запятнана прямо накануне свадьбы.

Мереуин замерла, не спуская с него глаз.

– Что касается вашей попытки избавиться от меня… – Он рассмеялся, и по спине у нее побежали мурашки. – Наступит пятница, и ваши поступки будут рассматриваться совсем в другом свете. Надеюсь, став замужней женщиной, вы сообразите, что ребяческое сумасбродство в высшей степени неразумно.

Мереуин оттолкнула вазочку с мороженым, внезапно потеряв аппетит. После всего, что она сегодня вытерпела, у нее не было сил слушать прописные истины. Она молча встала и вышла из комнаты. Иен не сделал ни малейшей попытки остановить ее.

Проводив ее взглядом, маркиз тяжело вздохнул, отставил бокал с вином и угрюмо задумался о загадочной женщине, которая скоро станет его женой. Он Богом поклялся выбить из нее упрямство, сделать своей собственностью, разбить в прах беззащитность, которая сводит его с ума и за которой она прячется, как за железной стеной, ибо хорошо знает, что ни один мужчина, обладающий хоть каплей совести, не устоит перед взглядом темно- синих глаз, пожелай она использовать его как оружие. Но он не успокоится, пока не одержит победу.

О да, он решил победить. Ничто больше не помешает ему ваять то, чего он сильнее всего жаждет. Мысль об обладании этой женщиной с хрупким телом и несгибаемой волей занимала его гораздо больше, чем он осмеливался признать. «Скоро, – обещал себе Иен, – она будет моей, и я заставлю ее покориться».

– Желаете еще чего-нибудь, милорд? – отвлек его от размышлений Фрэнсис.

Маркиз резко поднялся на ноги и буркнул:

– Нет. Если я буду нужен, пошлите к Полингтонам.

– Хорошо, милорд, – привычно ответил старый мажордом, а про себя подумал: что такого сказала маркизу мисс Макэйлис, если он стал сам на себя не похож?

* * *

– А, добрый вечер, мой мальчик. Хорошо, что пришел.

– Вы были очень добры, пригласив меня, дядя Освальд. Уильям почтительно поклонился дородной фигуре в красно-коричневом с золотом камзоле, раскинувшейся в непомерно широком кресле возле огромного камина, где, несмотря на теплый вечер, пылал огонь. Он с отвращением взглянул сверху вниз на физиономию Освальда. Пудра с парика прилипла к потному лбу, жирные губы были полуоткрыты, и дыхание со свистом вырывалось из легких.

– Вы уверены, что достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы принимать гостей? – поинтересовался племянник.

Освальд Трэнтам небрежным жестом отмел его опасения.

–  Конечно, мой мальчик. Просто очередной приступ подагры, ничего серьезного, чтобы поднимать шум. – Он указал на свою запеленутую ногу, которую он положил на обитый бархатом стул. – Несколько дней в таком положении да в тепле, и я буду как новенький.

– Если не станешь упрямиться и слишком много есть, – раздался из дверей женский голос, в котором звучал легкий упрек.

Уильям обернулся. В непомерно натопленную гостиную вошла его тетка, добавив к спертому воздуху сильный запах духов. Дороти Трэнтам была на редкость нехороша собой, и все ее попытки приукрасить свою внешность только усугубляли недостатки. Маленькие голубые глаза, подведенные сурьмой, казались от этого еще меньше, румяна только подчеркивали ширину щек. Толстые пальцы были унизаны кольцами, а когда тетка запечатлевала не вполне искренний поцелуй на щеке племянника, Уильям едва не задохнулся в облаке пудры.

– Как мило, что ты выбрал время навестить нас, – изрекла Дороти хриплым баритоном, хотя потратила не один год, пытаясь научиться говорить нежным голоском благородной леди. – Наверняка найдется десяток более привлекательных мест, где ты мог бы провести нынешний вечер.

– Семья всегда должна стоять на первом месте, – сказал ей Уильям с галантной улыбкой, не желая признаться, что приглашения уже не столь многочисленны, как в первые дни его пребывания в Лондоне. Возможно, короткая связь с леди Камерфорд оказалась секретом Полишинеля, и между подыскивающими своим дочкам достойную партию мамашами разнесся слух, что Уильяма Роулингса не стоит рассматривать в качестве серьезной кандидатуры.

Худое лицо его еще больше вытянулось. Как ни приятна была та ночь с Элизабет, теперь он сомневался, стоило ли ради этого рисковать репутацией в обществе, тем более что леди Камерфорд не интересует никто, кроме маркиза Монтегю. Неужели она не знает о назначенной на конец этой недели свадьбе маркиза?

– Ну, какие новости, мой мальчик? – спросил Освальд, возвращая Уильяма к действительности.

– Я виделся с капитаном Франклином на «Галифаксе», – сообщил Уильям, усевшись в обитое полосатым шелком кресло напротив дяди. – И он рассказал интереснейшие новости.

– Из Глазго? – вмешалась тетя Дороти, про которую Уильям уже успел забыть и поэтому даже вздрогнул от звука ее низкого голоса.

– Да. Похоже, семейство Макэйлисов столкнулось с серьезным несчастьем.

И Освальд, и Дороти подались вперед в жадном предвкушении скандальных подробностей. Уильям не стал терять времени и удовлетворил их любопытство:

– По словам Франклина, малышку Макэйлис недавно похитили, посадили на корабль и отправили в колонии как работницу по контракту.

Освальд с женой обменялись удивленными взглядами.

– Ты уверен? – спросил Освальд, попытавшись повернуться в кресле, и болезненная, гримаса исказила его лицо.

Уильям пожал худыми плечами:

– Я поверил Франклину на слово, а его не назовешь фантазером. Люди, похитившие ее, уже арестованы. Похоже, они превратили подобные фокусы в доходное дело.

– Могу лишь пожалеть, бедных Макэйлисов, – задумчиво вставила Дороти. – Освальд рассказывал, будто они недавно заполучили в партнеры Иена Вильерса, а он, безусловно, не из самых сговорчивых, и иметь с ним дело не так-то легко. А теперь еще похищение! – Она скорбно покачала тщательно причесанной головой. – Бедные, несчастные люди!

– Вильерс, по крайней мере, не станет им досаждать в это трудное время, – добавил, поворачиваясь к племяннику, Освальд. – Мы вчера слышали, будто он собрался жениться на какой-то молодой женщине здесь, в Лондоне. Тебе известно об этом?

Уильям кивнул:

– Упоминала одна моя… э-э-э… знакомая.

В дверях возник лакей, низко кланяясь Дороти.

– Прошу прощения, мадам. Кушать подано.

– Так скоро? – удивленно спросила она и улыбнулась мужу. – Пойдем, Освальд? Ты в состоянии дойти до столовой? Я велю Симпсону принести трость.

– Много шуму: из ничего, – проворчал Освальд, однако же, ступив на больную ногу, сморщился и рухнул в кресло с побагровевшей круглой физиономией. – Дай трость, – раздраженно бросил он Дороти, которая кинулась на помощь.

– Позвольте мне вам помочь, дядя, – вызвался Уильям и протянул руку.

Освальд подумал было отказаться, но из открытой двери до него донесся дразнящий аромат баранины с мятной подливкой, и он, подавив свою гордость, принял руку племянника.

– Расскажите мне что-нибудь, тетя Дороти, – попросил Уильям, когда все трое расселись за большим дубовым столом, заставленным таким количеством блюд, что вполне хватило бы для втрое большего числа гостей. – Вам известно еще какое-нибудь шотландское семейство в Лондоне?

Прищурив подведенные сурьмой глаза, тетка задумалась.

– Не думаю, дорогой. Ты единственный, кто, по моим сведениям, приехал в Лондон в этом сезоне. – Она помолчала, надув сильно накрашенные губы, и вдруг просияла. – Как же, конечно, ведь еще Лэмбы из Эдинбурга!

– Лэмбы? – повторил Уильям. – Я, по-моему, с ними не знаком.

–  Да о них мало что можно сказать. – Дороти пренебрежительно махнула большой, унизанной кольцами рукой. – Они родня Эштонам, а те на редкость необщительные. Помнишь их, Освальд? Все всегда рассылают им приглашения, а сами они никогда и не подумают устроить прием.

– Паразиты, – с жаром заключил Освальд, усердно поглощая огромную порцию паштета из гусиной печенки, поставленную перед ним лакеем.

– Освальд, не забывай о своем здоровье, – предупредила жена, бросив укоризненный взгляд на супруга. – Доктор Ливси сказал, что ты ешь слишком много.

– Ливси – самодовольный осел, обучавшийся медицине в Африке у бушменов.

– Не кажется ли вам странным, что Лэмбы приехали в Лондон летом, тогда как большинство семей до осени уезжает в поместья? – спросил

Вы читаете Пожнешь бурю
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×