шестнадцать лет добровольно уйти на защиту Родины, а в зрелом возрасте оказался трусом и испугался трудностей.
Глеб Александрович сказал, что мог бы прибегнуть к партийной дисциплине и другим мерам принуждения, но не станет этого делать. Он только просил помочь областной парторганизации навести надлежащий порядок на важном для города и области предприятии. Криулин обещал не давать меня в обиду и оказывать необходимую поддержку. Он заверил, что дверь его кабинета будет для меня постояно открыта и я смогу обратиться к нему за помощью в любое время.
Бируля в свою очередь дал твёрдое обещание помочь комбинату в решении всех производственных, хозяйственных и финансовых вопросов. Он разрешил оплачивать моё проживание в гостинице на время ремонта временной квартиры, а также выделить недостающие средства на окончание ведомственного жилого дома в центре Луполово.
Мне ничего не оставалось как согласиться с предложенной мне должностью. Криулин, Зинкевич и Бируля крепко пожали мне руку и пожелали успехов.
С обкома поехали на комбинат, где было созвано производственное совещание с участием руководителей цехов, отделов и служб, на котором Бируля объявил о моём назначении. Одновременно он предложил Жудраку предоставить комбинату полную самостоятельность в решении производственно- хозяйственных и финансовых вопросов, и не подменять впредь в этом руководство предприятия. Был также оглашён приказ об освобождении Зиняева от обязанностей директора.
Перед отъездом Бируля попросил меня какое-то время поработать без директора, исполняя одновременно и его обязанности. Мою просьбу о поездке в Гомель для сдачи дел он отклонил и дал указание Синицыну сделать это без моего участия.
По звонку Зинкевича, в виде исключения, мне был выделен одноместный номер в гостинице без ограничения срока проживания, и с первого марта я приступил к исполнению обязанностей директора и главного инженера Могилёвского мясокомбината.
Первая неделя прошла в напряжённом ритме. Я приезжал на комбинат задолго до начала работы и трудился до позднего вечера. Во всём чувствовалась безответственность и безразличие. Не было контроля за выполнением текущих производственных заданий, первичный и бухгалтерский учёт были в запущенном состоянии, не выполнялись планы отгрузки продукции союзным и республиканским потребителям, а также задания по поставкам мясных изделий местным торгующим организациям. Результатом этого были штрафные санкции и плохое финансовое состояние комбината. Не было средств даже на выплату зарплаты, не говоря уже о премиальных по действовавшим в промышленности системам премирования. Из-за низкой зарплаты и нарушений сроков её выплаты росли хищения, которые носили массовый характер. Как всегда в таких случаях, коллектив погряз в сплетнях и склоках, в нём образовались враждующие группы. Большая часть рабочих и специалистов впали в апатию. Все эти и многие другие проблемы стали хроническими и люди потеряли веру в возможность их решения.
На совещании с главными специалистами был проведен анализ недостатков в работе и выработаны меры по их устранению. Им было предоставлено право самостоятельного решения всех вопросов по их функциям и должностным обязанностям, но повышена ответственность за результаты.
Из опыта работы Уткина на Оршанском комбинате был введен порядок ежедневных обходов производственных цехов в начале рабочего дня, утренних планёрок перед началом работы, еженедельных совещаний с руководителями производственных и вспомогательных цехов и главными специалистами с анализом выполнения полученных заданий и достигнутых результатов.
Было покончено с уравниловкой. За невыполнение заданий, поручений и договоренностей виновные стали привлекаться к ответственности, а положительные результаты отмечались и поощрялись. Уже к концу первой недели работы два мастера вспомогательных цехов были привлечены к дисциплинарной ответственности, а начальник котельной был предупреждён об освобождении от занимаемой должности при повторном срыве обеспечения производства паром и горячей водой.
На совещании по итогам работы за первую неделю руководители основных производственных цехов заверили, что если и впредь им будет оказываться такая помощь и внимание, доведенные им месячные задания будут безусловно выполнены.
В канун женского праздника - 8-го марта я выехал в Гомель, чтобы повидаться с семьёй и оформить своё увольнение с прежней работы.
66
Трудным было прощание с Гомелем. Не только потому, что нравился мне этот уютный город на самом юге Белоруссии, и не потому, что здесь удачно сложились служебные дела у Анечки, довольны были мальчики прекрасной школой рядом с домом, а Верочка была любимицей всех воспитателей детского садика. Даже не потому, что квартира здесь была лучше всех предыдущих и у нас было много милых друзей на работе, хороших соседей по дому, а дети не так заметно, как раньше, чувствовали своё еврейское происхождение. Больше из-за того, что испытывал чувство унижения и оскорбления фактическим изгнанием из коллектива, который стал мне родным и близким, того самого, которому служил верой и правдой, где так много было сделано для его расширения, развития и превращения предприятия из отстающего в передовое. Угнетала несправедливость предпочтения пусть плохого, но своего Синицына, пусть даже и лучшему, но чужому властям Гимельфарбу. До слёз было обидно чувствовать свою второсортность, которая так отчётливо проявилась в моём конфликте с директором. Жаль было, что из-за недостатка времени не удалось осуществить многое из задуманного, особенно в области технического творчества. Впервые так сложилось, что за полтора года здесь не было внедрено ни одной собственной разработки по усовершенствованию техники и технологии.
Не хватило сил и мужества пойти на комбинат, чтобы попрощаться с коллективом и передать дела тому же Тарнопольскому, у которого я их ещё не так давно принял. Я отдал ему ключи от кабинета и шкафов и ответил на все его вопросы дома. Сюда же пришел начальник отдела кадров Полежанкин, который принёс мне трудовую книжку.
Попрощаться пришли многие рабочие, инженеры и служащие, а также друзья. Особенно тёплым было прощание с Григорием Афанасьевичем Любаном, с которым у меня сложились очень близкие дружественные отношения. Он лучше других понимал моё состояние и старался, как мог, меня поддержать. В отличие от меня он расценивал мой уход с комбината не как поражение, а как победу добра над злом, правды над ложью, совести над наглостью.
Нашему отъезду из Гомеля больше всех сопротивлялись дети. Они просили оставить их здесь до лета, до окончания учебного года. Так мы и решили на семейном совете.
67
Обычно молчаливый водитель служебной “Победы” Николай Иванович Хотяинцев на обратном пути в Могилёв вдруг разговорился. Его тронули добрые слова многочисленных моих друзей и знакомых, которые пришли попрощаться со мной перед отъездом.
- С Зиняевым так прощаться не будут, - многозначительно произнёс он.
В порыве чувств он стал мне жаловаться на Жудрака и Зиняева за их грубое отношение к людям и равнодушие к их нуждам. Он работал на комбинате со времени демобилизации из армии, за это время уже сменилось несколько директоров и все они были удивительно похожи друг на друга. Старались как можно больше урвать себе и мало думали о своих подчинённых. Глядя на это, рабочие тоже не очень выкладывались на работе и старались что-нибудь вынести с комбината. По его словам многие выносили продукцию не только для нужд своей семьи, но и для продажи, а некоторые на этом даже разбогатели. Он считал, что слишком жестоко наказывают рабочих за мелкие хищения, а воры-профессионалы, которые на этом наживаются, остаются неуловимыми и безнаказанными.
