симпатии и охотно откликался на все мои просьбы и обращения. Однако, новый хозяин области не пользовался ещё таким влиянием и авторитетом, каким обладал Криулин, и находиться за его спиной было менее надёжно и безопасно.
В это время начиналась новая антисемитская компания в связи с обострением обстановки на Ближнем Востоке. Советский Союз занимал открыто антиизраильскую позицию и всецело поддерживал агрессивные намерения враждебных еврейскому государству арабских стран.
Новый импульс очередной волне антисемитизма придала авантюра группы еврейских диссидентов, возглавляемой Дымшицом и Кузнецовым, пытавшихся захватить самолёт и улететь на нём в Израиль.
Эта компания длилась несколько лет и достигла своего апогея после шестидневной войны, когда Израиль разгромил войска коалиции арабских государств, стремившихся его уничтожить.
Газеты пестрели тогда карикатурами на Моше Даяна, а на стенах домов и заборах красовались призывы, обращённые к евреям: “Жиды, убирайтесь в свой Израиль!”. Эти хулиганские выходки антисемитов не осуждались, а следовательно одобрялись партийными органами в центре и на местах. Были серьёзные опасения открытого насилия и мародёрства.
Опасаясь обвинений в допущении недостатков в подборе и воспитании кадров, что явилось основанием для освобождения от занимаемых должностей многих руководителей-евреев, я старался уделять этому вопросу серьёзное внимание. На должности заместителей директора, начальников цехов, отделов и производственных участков я выдвигал в первую очередь людей коренных национальностей, молодых специалистов, женщин. Моим первым заместителем и главным инженером стала молодой специалист Пискарёва, заместителем по снабжению и сбыту была назначена коммунист Кожева, секретарём партийной организации избрана Крюковская, начальниками основных производственных цехов стали Кузнецова и Филимоненко. Все они, как и другие руководители цехов, отделов и служб имели законченное высшее и среднее специальное образование. Из числа молодых людей, в основном белорусов, был образован резерв кадров. Многие из них учились заочно в высших и средних учебных заведениях. Нередко они становились затем начальниками цехов, служб, отделов.
Так случилось, к примеру, с рабочим-обвальщиком Мигурским и уборщицей Папсуевой, о которых я расскажу ниже.
Евреев в руководстве было мало. Начальником колбасного цеха многие годы работала Раиса Матвеева, а заведующей лаборатории - Маргарита Шапиро. Они имели соответствующее образование и вполне соответствовали занимаемым должностям.
Когда на должность инженера по рационализации была назначена моя жена, я предполагал, что это может вызвать нарекания в семейственности, но решился на это потому, что это была рядовая инженерная должность, не находящаяся в прямом подчинении директора, а главное потому, что не сомневался в том, что её работа не вызовет нареканий.
Много времени и внимания уделял я также борьбе с хищениями продукции. Уличённые в этом работники строго наказывались, лишались премии, а многие увольнялись с предприятия. Был налажен надлежащий учёт, проводились систематические инвентаризации, исчезли недостачи на складах и в холодильнике. Случаев мелкого хищения стало меньше, но изжить их полностью было невозможно.
Именно эта работа стала предметом проверки, начатой по инициативе секретаря горкома партии Будунова, недавно избранного вместо Зинкевича. К ней подключили районное и областное ОБХСС (отделы борьбы с хищениями социалистической собственности) и инструкторов орготдела горкома.
Проверка длилась несколько месяцев и имела далеко идущие цели. Наряду с тщательным изучением состава руководящих кадров, были исследованы все каналы хищения продукции. При этом основное внимание уделялось операциям приёмки скота базой предубойного содержания. Закупками скота у населения тогда занимались райконторы “Заготскот”, которые затем сдавали его мясокомбинатам. Были вскрыты злоупотребления в Могилёвском и Быховском районах, к которым оказался причастным заведующий базой мясокомбината Никулин. Он и управляющий Могилевской конторы Зинкевич были арестованы и началось следствие, в ходе которого было очевидно стремление МВД любой ценой добыть улики, подтверждающие мою причастность к этим махинациям. Как мне потом стало известно, отдельным свидетелям обещали большие блага за показания, уличающие меня в нечестности или злоупотреблении служебным положением.
Сотрудники ОБХСС устраивали ночные засады вокруг комбината с целью выявления расхитителей продукции. К сожалению, их было немало, но доказать рост числа случаев и объёмов хищения им не удалось. Статистика, наоборот, подтверждала неизменное их снижение за время моей работы директором.
Собрать необходимый компромат для привлечения меня к уголовной ответственности не смогли, но недостатков набралось немало. Отмечалось наличие мелких хищений, пересортицы у экспедиторов при развозе продукции по магазинам и при доставке её в Москву, недостачи при отгрузке мясопродуктов по железной дороге. Указывалось, что ещё не все инженерно-технические должности укомплектованы дипломированными специалистами. Не умолчали и о семейственности, в частности о работе жены директора в должности инженера по рационализации.
В клубе мясокомбината состоялся показательный судебный процесс по делу о злоупотреблениях при закупках скота у населения. Зинкевич и Никулин были осуждены к семи годам лишения свободы. Для меня это послужило серьёзным уроком на будущее.
Материалы проверки были рассмотрены у Прищепчика и принято решение обсудить их на партийном собрании комбината.
85
Иосифа Мигурского я хорошо помнил с Орши, где он заканчивал ГПТУ и проходил производственную практику по обвалке мяса в консервном цехе мясокомбината. Как я уже упоминал ранее, этот парень заметно отличался от других мальчишек силой, ловкостью, и сообразительностью. Он и тогда лучше и быстрей других работал и пользовался влиянием у учащихся. Я предлагал ему тогда остаться в Орше, но он остановил свой выбор на Могилёве, где, как ему представлялось, жить будет веселей и интересней.
Мне было приятно встретить его за работой обвальщика в первый день прибытия на комбинат. Он заметно подрос, возмужал и повысил свою квалификацию. Иосиф работал легко и ловко. Как бы играя, он отделял мясо от кости, опережая других рабочих бригады. Мне доставляло удовольствие любоваться работой специалистов высокой квалификации, особенно на таких тяжёлых и сложных процессах, как забеловка шкур в цехе первичной переработки скота и обвалка мяса в колбасном цехе. Когда выдавалось несколько минут свободного времени, я подымался на третий этаж, где были обвалочные конвейеры, и наблюдал за работой Юзика, как называли Мигурского в цехе. Заметил, что в моём присутствии он работал ещё лучше, чище и красивее, чем до моего прихода.
Когда я похвалил Мигурского в присутствии начальника колбасного цеха Матвеевой, она пожаловалась на его тяжёлый характер. Под настроение, в благодарность за премию, хорошую зарплату и похвалу он мог чудеса делать. В такие минуты для него не было непосильных заданий. Он и сам старался и бригаду увлекал своим примером. Стоило же Мигурскому чем-то не угодить, как он становился другим человеком - вредным, упрямым и творящим одно зло. Он тогда и сам не работал, и бригада, вслед за ним, склонялась к саботажу. Вот и приходилось всё время с ним заигрывать.
Я тогда не согласился с Раисой Давыдовной и пытался убедить её в том, что она недооценивает Юзика, где то ошибается в отношениях с ним и поэтому не в полной мере использует его возможности как рабочего и организатора коллектива.
Я тогда имел серьёзный разговор с Мигурским в плане его поведения и отношения к руководству цеха, а главное - относительно его жизненного статуса. Меня удивляло, что за прошедшие годы он не подумал об учёбе, имея только восьмиклассное образование, не задумался о специальности и так и остался обвальщиком. Я убеждал его в том, что когда уйдёт молодость, ему трудно будет переворачивать за смену по две тонны мяса и тогда он пожалеет, что в своё время не доучился и не приобрёл специальность. Юзик попытался было доказывать, что ему не плохо живётся обвальщиком, что зарплата его не меньше моей, а
