ответственности и проблем никаких, но затем согласился со мной и пообещал с нового учебного года пойти в вечернюю школу, а после её окончания поступить на заочное отделение одного из институтов нашей отрасли промышленности.
Как мне потом рассказывала Матвеева, моё влияние на Мигурского оказалось полезным. Он теперь реже капризничал и во многом помогал ей в организации работы на участке обвалки мяса. Она назначила его бригадиром и теперь у неё стало меньше хлопот с обеспечением колбасного производства сырьем.
Я затем часто интересовался работой, учебой и жизнью Юзика. Когда его соученики рассказали, что ему трудно даётся математика, побывал в школе и договорился с завучем о дополнительных занятиях с ним. Узнав о возникших у него семейных проблемах, познакомился с его женой Майей и попытался помочь им выяснить свои отношения. Оказалось, что они осложнились в связи с неприязнью Иосифа к её родителям, в доме которых жили из-за отсутствия своей квартиры. Я напросился к ним в гости и за ужином попытался разрядить возникшую напряжённость, обнадёжив возможностью получения молодой семьёй отдельной квартиры при условии постановки на очередь на расширение жилплощади.
Мне было приятно узнать, что и в школе у Юзика постепенно дела стали налаживаться и дома отношения улучшились. В этом была в первую очередь его собственная заслуга. Гордая и самолюбивая натура Мигурского не терпела к себе жалости и он старался доказать, что сам в состоянии решить свои проблемы.
Вскоре Иосиф Казимирович стал членом партии и о нём заговорили не только как о передовике производства, но и как о примерном коммунисте. Теперь и Матвеева, хоть и сдержано, но тоже похваливала Юзика. Ему присвоили звание “Ударник коммунистического труда” и он постоянно заносился на Доску почёта.
Когда нам впервые выделили лимит на награждение одного рабочего медалью “За трудовую доблесть”, Раиса Давыдовна без колебаний предложила кандидатуру Мигурского. Тогда редко награждали орденами и медалями работников промышленности, а если такое случалось, то не в пищевой и мясо- молочной отраслях. Привилегии имели угольная, металлургическая индустрия, реже машиностроение и отрасли лёгкой промышленности, такие как текстильная или искусственных волокон.
Когда выделялся лимит на награды, указывалось каким требованиям должен соответствовать награждённый. В данном случае требовалось, чтобы это был рабочий ведущей профессии, член партии, передовик производства. Национальность обычно не указывалась, но и без того было понятно, что предпочтение отдаётся людям коренной национальности (Юзик по паспорту считался белорусом, хоть на самом деле он, наверное, был поляком).
Мигурский по всем показателям соответствовал этим требованиям, и хоть и были другие кандидаты, некоторые из которых имели формальные преимущества, в частности больший стаж работы, мы отдали предпочтение ему и он получил медаль, которая тогда считалась очень почётной наградой.
Когда Иосиф Казимирович закончил вечернюю школу, я посоветовал ему подать документы в Ленинградский институт холодильной промышленности и оказал посильную помощь в поступлении в этот престижный ВУЗ.
С этим институтом мы поддерживали тесные производственные и творческие связи, его руководители и ведущие учёные часто бывали на комбинате и, как рассказывал мне декан факультета, на котором учился Мигурский, были серьёзные проблемы со сдачей Юзиком экзаменов по отдельным техническим дисциплинам, к которым у него не было никакого призвания. Достаточными знаниями в объёме средней школы он не обладал, а природными способностями к математике, механике, физике не отличался. Этим, наверное, и объяснялся выбор им ГПТУ, как достаточного учебного заведения и специальности обвальщика, как предпочтительной. Зато, кроме физической силы и трудовой сноровки, Мигурский обладал умением пробивать вопросы окольными путями и способностью задабривать нужных людей для решения возникающих вопросов и проблем. Это в большой мере помогло Юзику преодолеть все трудности, возникшие в ходе учебны и, главное, при сдаче экзаменов. В положенный срок он получил диплом инженера.
Этого было достаточно для назначения его мастером колбасного цеха, затем начальником холодильника, а позднее, когда Полина Степановна Кожева перешла работать в отдел управления качеством продукции, ему была предложена должность заместителя директора по снабжению и сбыту, на что он охотно согласился.
Мигурский не упускал случая подчеркнуть значение моей помощи и поддержки в его становлении как инженера и руководителя предприятия, утверждал, что он в вечном долгу передо мной, обещал трудом и старанием оправдать выбор его кандидатуры в качестве заместителя директора.
Как мне рассказывали работники обкома и министерства, Иосиф Казимирович часто подчёркивал, что считает за честь работать моим замом и отмечал мои положительные особенности, как человека и руководителя.
Главное, что мне было нужно от Мигурского это добросовестного отношения к работе и решение возникающих сложных проблем, связанных со сбытом продукции и снабжением предприятия дефицитными материалами. И нужно сказать, что с этими сложными задачами он вполне справлялся. Его работа ни в какой мере не могла быть сравнима с тем, как решала эти же проблемы Кожева, которая хоть и добросовестно трудилась, но была не в состоянии освоить и тем более пользоваться действовавшим тогда стилем и методами работы.
Иосиф Казимирович чувствовал себя в новой роли, как рыба в воде. Он обладал редкими природными способностями ведения купли-продажи товаров. Не было в этом деле вопроса, который бы он считал не разрешимым. И чем сложнее были задачи, тем охотнее он за них брался. Ему стали доступными все органы управления, включая самые высокие. Не всё у него получалось с первого захода. Когда его выгоняли в дверь, он пролезал в окно, но без положительного решения не возвращался. Никто не знал секретных приёмов, которыми пользовался Мигурский и он никого не посвящал в свои тайны, но всем было известно, что Юзику всё под силу.
Признаться, мне и не хотелось вникать в его секреты. Важно было, чтобы всё решалось в полном объёме и своевременно. Тем не менее я неоднократно предупреждал Иосифа Казимировича о недопустимости незаконных сделок и махинаций, на что он неизменно отвечал, что за него я могу быть абсолютно спокоен, так как всё что он делает не наказуемо.
Помню, как из одной командировки в Москву, где он взялся отстаивать качество мясопродуктов, отгруженных на холодильник “Мясорыбторга” (ему и такие поручения иногда давались), он привёз наряд на новую “Волгу” в экспортном исполнении. Тогда было очень трудно получить наряд на легковую машину для служебного пользования любой марки, даже “Москвич” или “Запорожец”.“Волгу” в Могилёве имели секретарь обкома, председатель облисполкома и директор автомобильного завода. Я считал не приличным для себя ездить на таком автомобиле, но Мигурский успокоил меня, показав бумагу “Минвнешторга”, согласно которой комбинат награждался “Волгой” за большие заслуги в выполнении экспортных поставок, в частности дичи в капстраны (мы действительно были единственным предприятием в республике, отгружающим лося и дикого кабана на экспорт). Как на самом деле удалось Юзику заполучить “Волгу” я до сих пор точно не знаю.
Как-то в откровенном разговоре за рюмкой Мигурский похвастался, что нет такого человека в стране, к которому он бы не пробился и с которым не сумел бы решить нужный вопрос. Наверное, здесь Юзик “загнул”, но он многое мог сделать, мы знали и неоднократно убеждались в этом.
Одним из вопросов, который был мне не по душе и с чем плохо справлялась Кожева, было обеспечение высокого начальства дефицитной продукцией. У нас не было практики развоза деликатесов по квартирам руководителей города и области, как это делалось другими мясокомбинатами республики. Мы должны были только чётко выполнять заявки буфетов обкома и облисполкома, где жёны чиновников всегда могли получить нужные продукты. Дело это было очень важным и ответственным. Если жена какого-то руководителя оказывалась недовольной ассортиментом или качеством продукции, мы это тут же могли почувствовать по его отношению к нам. При этом, чем ниже рангом был руководитель, имевший доступ к этим закрытым распределителям, тем больше неприятностей он нам доставлял. Больше всех от этого страдала Полина Степановна Кожева и это, наверное, было одной из причин её добровольной отставки.
Мигурскому в короткий срок удалось освоить эту работу и заметно повысить её уровень и качество. С его приходом я больше не слышал обид и жалоб. Если они и были, то адресовались непосредственно Иосифу
