Пятый ответ Ширин Хосрову
Вновь Сладкая велит скитаться по местам, Где зреют финики, благим своим устам. С жемчужин, приподняв два рдеющие лала, Она жемчужины и лалы рассыпала. И молвила она: «О юный царь, чей трон Так блещет! Твой венец! Всех озаряет он! Твой стоек царский стяг! Твои так стойки ноги. Как длань твоя — твой меч, необоримый, строгий. Одев твой мощный стан, горда твоя каба. Пред властью рук твоих стрела судьбы слаба. В друзьях будь счастлив ты, от горести далече,— Горбатый свод небес твои поддержат плечи». И следом, распалясь, вся пламенем полна, «Гордец воинственный! — промолвила она.— Ты шах, так уходи, тебе присуща слава. А вся игра в любовь для шаха лишь забава. Влюблен лишь тот, пред кем в обители земной И небо и земля — в единственной, в одной. Не упрекай меня влюбленностью Ферхада,— Скитальца мертвого с печалью помнить надо. Ферхад, чей жаркий дух и скорбен был и сир, Лишь брат названый мой, наш посетивший мир. Для глаз его была я лишь подобьем духа, Лишь только голос мой его коснулся слуха. От Сладкой горечь знал. Но запах горьких трав Он пил, как аромат, а не как дым отрав. Я сладкому огню речей его внимала. Подобных ты не знал: речей подобных мало. Приятней мне шипы из розовых садов, Чем пышный кипарис, не знающий плодов, На ложе каменном я лучше бы лежала, Чем видеть недруга хоть с золотым кинжалом. Дай медный мне браслет. Не нужен мне огонь, Что, плавя серебро, сжигает мне ладонь. Нам дорог тот огонь, что осветит жилище,— Не тот, что обратит жилище в пепелище. Но коль упреками осыплешь ты меня,— То обвинителю я стану неровня, Порою поутру мы видим, — о, досада! — Порыв нежданных бурь унес листок из сада. Вот так унес меня порыв моей тоски. А ты сбирайся в путь! Увязывай тюки! Я вся в кольце огня; он вьется, вьется снова… Ты видишь? Так беги! Страшись огня такого. Что дивного: с небес несется камфора.[235] Вот и в моей душе холодная пора. Глянь: облако весь мир осыпать хочет солью. Ступай! Не сладостью являюсь я, а болью. 
