русских авторов, посвященные религиозным и философским вопросам и соответствующие по своему содержанию и направлению намеченным задачам. Этими же соображениями определяется выбор и переводных произведений.
В-третьих, издательство предполагает непереодически выпускать сборники статей разных авторов на определенные темы, которые представляются ему очередными или же наиболее важными. Кроме настоящего, в этом году будет выпущен (осенью) сборник о религии Льва Толстого. В дальнейших сборниках предположено касаться важнейших явлений религиозной и философской мысли на Западе, в частности новейших течений в современном католицизме и протестантизме, основных направлений современной философской мысли (преимущественно немецкой) в области гносеологии, метафизики, этики, эстетики. Наряду с этим издательство имеет посвящать подобные же сборники и различным сторонам духовной жизни России. Центральное место естественно принадлежит здесь теме, которая по времени разработки может оказаться последней, но по значению в глазах издательства является первой: о православии и об его отношении к современности.
Настоящий, первый, сборник издательства
Приложение 5.
ЗАПИСНАЯ КНИЖКА В. Ф. ЭРНА[1941]
<1913—1914 ?>
Выписки и заметки
Время и пространство.
'В наше время!' Что такое наше время? Его время — вовсе не мое время, быть может… Он живет вчерашней остылой новизной, которая по закону инерции еще действует нынче, и будет участвовать завтра, все расширяясь и расширяясь, но и слабея вместе с тем, 'Мое время не его эпоха…'
Серг<иев> посад. 1913, стр.39. p>
Отрывки хилиастического мифа
Новое время захотело овладеть Природой. Выведать ее 'секреты', насильственно их раскрыть принудительными методами исследования, и затем утилизировать природные силы. Природа взяла и скрылась спрятала лицо свое, ушла и свернулась в недрах своих. Получился новый эон. Человек всей силою своейбесконечности стал против природы. Природа всей силой своей бесконечности стала против человека. Ключ направился против замка, оборотившись рукояткой, замок замкнулся против ключа, оборотившись к его рукоятке непроницаемой спиной. Новое естествознания непрерывная попытка взлома замка негодными средствами. Кроме порчи лицевой стороны замкового зада ничего не происходит. Оккультизм продолжая традиции естествознания направился к тому же заду и тоже 'задом'. Только вместо миллиметровых царапин на бесконечно большом теле запечатленного 'замка' Природы, он проводит царапины в два миллиметра. Вот и все. Положение не изменяется.
Одна бесконечность уперлась в бесконечность другую. Вольга Святославич, вцепившись в 'суму переметную', в тайную точку скрытой земной силы, — врастает в землю, и больше ничего. Также врастает в землю, в 'персть', в ничтожество земной суеты, в макулатуру земного комфорта-оков новое человечество. 'Нет! Силой не поднять покрова седых небес'. Сила одна против силы другой — дает взаимное их обессиливание, бесплодная динамика напряжения недолжно направленного оборачивается по законам мировой иронии безжизненной статикой стояния на пустом месте. Современная материальная цивилизация может сказать вместе с Прустовской курицей: 'Я несусь сидя'. Или как командовал один ротмистр: Карьером потихоньку'. Или еще лучше: 'Карьером ни с места'.
Запечатленность природы, спящей Красавицы 'пани Катерины' космической подвенечного одеяния Человека — может раскрыться лишь через распечатление сил самого человека, человеческой его бесконечности. Два момента: покаянный, катартический, — совлечение нищенских рубищ из грубой рационалистической нового время (времени?), выхождение из ложных из ложных и грязных самодельных покровов, измышленных от бедствия и от скудости и в ту эпоху, когда человечество в своих блудных путях
Тот (неразб.), фрагменты коего я хочу рассказать ниже, относятся к начальному периоду момента второго. Как ни были они фантастичны по форме, как бы не искажались ограниченностью и скудостью моего постижения — я чувствую, что в основе своей они и где-то соприкасаются с высшей реальностью грядущего, которая, конечно, безгранично больше, чем все гадания о ней — безмерно превосходит все бледные, чахлые предчувствия.
Основа моей веры проста. Бессилие нашего Эона — во взаимонаправленности двух бесконечных сил, как по своей вечной идее едины и созданы друг для друга также, как хор и трагедия, как слово и смысл. Между тем, если силы из вражды перейдут в согласие, из состояния взаимного нейтрализования — в состояние потенцирования — если эхо закрытости и Исайи (?), которым ответила Природа на нищету нового человечества, сменится дифирамбическим эхом Пороса и открытости, — это не может не произойти, ибо из глубин человеческого сердца уже нарастает радостный крик ребенка, узнающего в спящей красавице свою мать., — радостный крик Жениха, узнающего свою суженную, радостный крик невесты, узнающей свою предвечно замышленную Славу, и Отец вместо просимого хлеба не может дать камня, тогда все существенно должно измениться, наступит новый веселый Эон, перед окончательной жатвой.
Что ясновидит? Тоска и стенание сердца. Что пророчит и чует? Узы, тюрьма. Сердцу становится тесно в добровольных самодельных оковах того Эона. Бьется оно как поток под ледниковой корой, сбегает навстречу невидимому Солнцу, которое вышними лучами на помощь идет и .. . . . незнаемое, темное, пророчественное и радостное влечет к себе. Видит тоска свою бедность, стыдится своей наготы, бьется головой о стены тюрьмы. Тяжело дышать от эфирного . . . . Наливаются корни во тьме и крепнут. Тесно, тесно сердцу. Значит, весна. И не значит, весна, а уже весна, в корнях весна, в темных недрах весна. Это сердце во тьме зацветает и . . . . . . . горит и пророчит.
Я не знаю, в каком году, — знаю, что с наступлением нового Эона случилось невероятное. Мой фантастический интеллект, который все шпионит за сердцем и подслушивает его безумные воздыхания и прозрения, так рассказал мне об этом событии.
Началось все с катастрофы, ужасающей катастрофы. Впрочем нужно сказать несколько слов о том, что было до катастрофы. Все человечество было объято одной грандиозной войной. Такой войны еще не видел мир. Немцы, побитые в прошлой войне и подписавшие мир на самых постыдных условиях, придумали адский замысел. Они прикинулись примирившимися и вернулись к своим конторкам и прилавкам, огромное количество безработных расползлось по всем странам и подняли стальное дело на недосягаемую высоту. Профессора и пасторы писали книги об ошибках Вильгельма и Бисмарка, призывали к мирному труду…, а впрочем, мне нужно рассказывать быстрее, это лишь пролог.
Дело в том, что под землей они организовали колоссальные заводы вооружений. Они наводнили Китай, захватили в свои руки все нити внутренней жизни. И, самое главное, мыслью внутренно покорили сердца всех китайцев. У них явился гениальный философ, который привел в окончательную систему философию Канта и доказал с помощью последней на пекинском конгрессе всех китайских ученых абсолютное тождество вечного зерна китаизма с вечным зерном философии Канта. Огромным большинством голосов на этом своеобразном вселенском соборе было формально и торжественно исповедано это единство. Несогласное меньшинство на другой же день все плыло с распоротыми животами по Яньдзы-Дзамчу и в тот же день обнаружились никем не предвиденные результаты тайной германской пропаганды. К вечеру уже весь Китай был мобилизован. Сорок миллионов войска двинулись по 200 колеям железных дорог в Индию. Из под земли выросли колоссальные склады
