Взыскующие града

оружия и припасов. По всему миру разнеслась весть о том, что Китай начал поход против Индии, что Германия и Китай соединены подземной четырехколейной дорогой, что в Германии одновременно с быстротой молнии прошла мобилизация и из подземных складов появилось огромное количество артиллерии, аэропланов, подводных лодок. На другой день стало известно, что китайцы вторглись в Индию, не встречая на своем пути никаких препятствий, а в Германии на все границы было оставлено четыре миллиона своих войск и два миллиона китайских. Когда бросились уничтожать подземную артиллерию (?) было поздно. Весь мир объединился в один союз против Германии и Китая и через два дня мобилизовались почти все государства мира. Америка, испугавшись, пошла рука об руку с Англией. Но события неслись с головокружительной быстротой. К концу первого месяца китайская бронированная лавина, сметая перед собой всякое сопротивление, подошла к Русскому Царьграду, к которому с другой стороны подошли миллионные полчища германо-китайцев. Произошло их соединение, и св. София была превращена в буддийскую пагоду. В это же самое время шесть тысяч подводных лодок потопили в один день весь британский флот, и немцы вступили уже победителями в Лондон. Англичан избивали поголовно, оставляли только молодых женщин для производства новой расы людей задуманных по способу старика Штейнера, усовершенствованному китайскими оккультистами. Немецко-китайским сюрпризом в этой войне был особый 'оккультический истребитель' и еще 'гипнотический дистурбатор'. Сущность первого заключалась в том, что он был невидим и им управляли на расстоянии одной лишь силой концентрированной воли 13 особо воспитанных оккультистов, зачатых при помощи оккультических пассов, во всю жизнь свою не вкусивших ни разу ни мяса ни вина. Сущность второго была гораздо проще, и им заведовали простые ученые, прошедшие высшую школу экспериментальной психологии. Если первый действовал совершенно убийственно, мгновенно превращая в остолбенелые трупы все, что попадалось по пути его невидимых разрядов, охватывавших район, в 60 — 65 верст, то второй посылал лишь гипнотические волны, вносившие заметное расстройство как в организацию борьбы, так особенно подавляюще действовал на психику, вызывая массовые самоубийства и помешательства. Все эти условия вместе взятые делали борьбу невозможной и исход ее заранее предрешенным. Тем не менее борьба все же шла во первых потому, что оккультических истребителей на всю китайскую-германскую армию было всего два, большего количества нельзя было сделать несмотря на все усилия, ввиду отсутствия оккультически сфабрикованных и тренированных концентраторов воли. Вторая же причина заключалась в неожиданно вспыхнувшем гении Франции. Против дистурбатора были в несколько дней изобретены особые магнетические заслоны, которые действовали великолепно. Кроме того, г. Ришар сделал гениальнейшую миниатюрную пушку из состава одному ему известного. Она заряжалась радием и его маленькое ядрышко в горошинку, когда стало разрываться среди германо-китайских войск производило совершенно дикие опустошения. После первого разорвавшегося миниатюрного ядра — немцы стояли у границ с Францией, оставив ее на произвол судьбы в первые месяцы кампании — были уничтожены все немецкие войска стоявшие на протяжении 100 верст, причем один луч взрыва неожиданно для г. Ришара пробил через Голландию коридор страшнейшего взрытия, и море с шумом налетело до самого Люксембурга. По всему миру прошел глубокий вздох радости. Вся сила бронированной саранчи, все количества немецко-китайских войск и снарядов стали нестрашными. Забыли только про оккультический истребитель. Тут-то и разразился невиданный поединок. Г. Ришар (все войска французские стали всего лишь охраной его одной личности, в руках которой находилась в виде миниатюрного оружия вся судьба Европы), г. Ришар, видя безумную разрушительную силу своего изобретения — второй выстрел превратил пол Швейцарии в груду мусора — решил в согласии с генералиссимусом французской армии стрелять лишь по миллионным массам германо- китайцев. Между тем последние, пережив вначале момент величайшей паники, двинули против французов оккультический истребитель, при помощи коего они завоевали только что Англию. Г. Ришар в упоении своим успехом вступил со своим прибором на Германскую территорию и вот тут-то был настигнут внезапным невидимым снарядом концентрированной воли. Снаряд этот действовал разумно и просто. Он убил одного лишь Ришара, внезапная смерть которого уносила тайну его прибора, и немцы в несколько недель закончили покорение всего мира с Америкой включительно, оставив на 'закуску' поход во все еще . . . . . . . .Россию.

Вакханалии победителей не знали границ. Воскресли в грандиозных масштабах не только грехи Содома, но и страшные — о них нельзя даже сказать — непотребства Атлантиды.

И вот тут произошла неслыханная катастрофа.

<конец записи>

Ирония

Афоризмы и фрагменты

О порхающем цабалеро

О холостячестве

О кантианстве, как философии холостячества.

О родах остроумия. Есть несколько видов остроумия, коренным образом различающихся. Один есть принадлежность жизненного процесса. Он вырастает в нем непроизвольно. И служит ему бессознательно. Я видел мрачных и скучных людей, которые начинают острить в те немогие моменты, когда тело и душа их достигали благосостояния. Тогда у них как бы появлялась потребность в игре. Хочется немного покувыркаться и пошалить. Такое остроумие — частый спутник обеденного стола. Хорошее жаркое отвлекает от всяких трудных вопросов (все равно высокого или невысокого свойства) и создавая уют и теплоту желудка, выливается в особом роде довольно плоских острот; которые желанны физиологически и создают атмосферу непритязательного смеха. Вызываемое хорошим настроением желудка, оно в благодарность содействует живейшему развитию пищеварительных процессов, и несмотря на то, что в немвспыхивает совершенно бескорыстная игра ума, или глупости, в последнем счете служит жизненному процессу и таким образом не освобождает от 'биологичности'. Это смех неглубокий, очень распространенный, особенно чтимый в буржуазные времена. 'Ле рире — ц’ест ла Сантe де л’аме' — относится именно к этому смеху, идущему снизу, но из глубины.

На этом 'физиологическом' смехе вырастает комедия нового времени, например, цоммедиа делл’арте, Мольер. От него отличается смех гораздо более глубокий и в одном аспекте своем страшный. Несомненно, что глубины смеха связаны таинственно и тесно с полом. Зачатки древнейшей комедии в фаллической исступленности. Шутки, маски, 'козлогласие', дикие прыжки и ревы, все это исступление пола, побчные его манифестации, буйная игра его сил. Этот смех имеет два аспекта: аспект бесформенно- стихийный и аспект оформленный и некою силой направленный. В первом случае смех плавит и уничтожает все застывшие формы жизни путем безмерного преувеличения их. Всякоя мелочь становится безобразной и отвратительно смешной. Волны этого смеха подмывают тонкую кору установившейся жизни, врываются какими-то (?) вулканами и этим мгновенно в исступлении освобождающего смеха, сдирают безобразные покровы мелочных форм, не соответствующих глубинам жизни, их духовно уничтожают и тем содействуют катартическому процессу. Нас не должно удивлять, что таинства Диониса привели не только к установлению трагических действ, но и действ комедийных, несомненно имевших религиозный, т. е. глубокий и внутренно серьезный характер.

Второй аспект есть тот же смех, но в низшей реакционной потенции. В нем не текучий экстаз смеха, а ниспадающая любовь к смехотворным формам пережитого ранее или пережитого другими экстаза. Экстаз смеха может родить дикое козлование, но это козлование переживается изнутри, как экстаз, как отсутствие формы, как акт. Во втором жес аспекте прилепляются к сменяющимся внешним формам козлования, их синематографически разбивают на застывшие моменты, и начинают любить искусственное движение застывших и умерших моментов, прилепляясь к самой маске, а не к тому состоянию, которое заставляет надеть маску. Здесь несомненная убыль душевной энергии. Смеющийся становится зрителем смеха, а его создатель режиссером, ни тот ни другой не его участники. Отсюда правильно, что адский смех — смех бесконечно холодный. Бесы могут надевать все маски смеха, и других смешить этими масками, но сами смеяться, сами участвовать ( . . .? . ) в смехе не могут. Этот второй аспект, через заражение и пораждающее подражание содержит в себе целую лестницу возможностей приближения к холоду бесовского смеха, т. е. к глубинам греха и падения. Одна из обычных и легких форм этого второго аспекта — 'клозетное' остроумие, к которому имели склонность Вл. Соловьев и кн. С. Трубецкой. Неприличные слова, не содержащие в себе никаких энергий, смеха, являются удобными словесными масками для холодного, не экстатического, не дифирамбического смеха.