духе, соединяются они во всей судьбе своей, во всей полноте своей. Не все находят это единство, но все ищут его. Если оно и не осуществляется часто (абсолютно лишь в отношении Церкви и Христа), то осуществимо и реализуемо и есть не норма, а тонос (?) брака. Отсюда же множественность филии, т.е. круг филий естественно лишь соприкасается с кругом брака и может обнимать много лиц, по крайней мере несколько.
Oмкость или вместительность эфира есть некоторый просвет в условия нового существования, <нрзб>/i> Это отсветы того благодатного, безграничного строя и фрагменты эдемского.
Эфир или особое вплощение света, один из постоянных его модусов, вернее одна из вечных его ипостасей.
Кака свет, эфир имеет два основных явления — физическое и метафизическое. Как сотворенный, он одна из глубоких черт, часто скрытых и нелегко обнаруживаемых, космического бытия. Как несотворенный — он черта жизни внутри божественности, божественная телесность, материя в ее идее. Все споры о сотворенности и сверхсотворенности света (Фаворского например и интеллектуального) имеют прямое соотношение с тварностью и расстворенностью эфира.
Как после яркого света тяжело погружение во тьму и главное в этой относительной тьме видишь хуже, чем те, кто на свет из нее не выходил — так тягостно терять чувство эфира и лишиться способности эфирного зрения. Воспоминания о сладостных видениях, которые уже больше не видятся — томишься и изнываешь и мир становится запечатанной книгой, которую уже не умеешь читать и все чувства без эфирного питания попадают точно в тюрьму в горькое заключение.
Средства: молитва, помощь свыше. Эфирное зрение есть непрерывный акт, усилие, перешедшее в тонос, воля которая горит. Горение есто и парение — нельзя парить телом тяжелым в атмосфере не затрачивая постоянно энергии. Поэтому чувство эфира состояние полета т.е. душевной динамики, а не статики. Молитва становится постоянным моментом душевной жизни, коснувшейся эфира, и только в ней те крылья, взмахами коих можно преодолеть тяжесть перстной земли. Молитва и эфир — неразрывны, как неразрывны крылья в лете.
По Ар<истотелю> женщина пассивна, мужчина активен. Это очень обще и неопределенно. Даже в низших половых моментах, оба захватываются чем-то в них не находящихся сложно оба полу-пассивны и полу-актавны. В высших же планах распределения активности свности совсем сложное. Женщина часто носительница высших откровений. Есть u>активность усвоения, рецептивности, активность приятия. Чистота сосуда, прозрачность среды — это подвиг и жертва. Мужчина же активен и своим тайным волнением и алканием вызывает его, но и он получаясь от женщины и часто спасаясь через нее <нрзб> — является восприемником наплненного сосуда, т.е. восприемником восприятия. Так что активны и пассивны оба начала, мужское и женское, но в разных моментах и в разных отношениях.
Идет по тротуару прихрамывая герой в серой шинели с Георгием на груди, брюки навыпуск, в туфлях. За ним плетется баба. О чем они говорят? Слушаю. 'Чай, значит, дают, одежу, обед?..' Что-то необыкновенно материальное, земное. Иду дальше, группа интеллигентов 'Товарищи, это никак нельзя. Это вопрос принципиальный!…' Эти серые, темные, материальные как святыню несут свою веру в высший, идеальный религиозный смысл жизни. А эти возвышенные 'принципиальники', просвещенные охотно признают Маркса и примат экономики над всеми сторонами духовной жизни.
Мир (т.е. вся наличность космического бытия физического и психического ровно настолько вечен, насколько он проникается эфирностью. Граница эфира есть граница того, что от Бога, от высшх (?) и что самым фактом приятия эфира уже спасается, отмечаясь в мировой Душе нетленными чертами негибнущей памяти. То, что облеклось в эфир, что тем самым поднялось над тлением и приобрело бессмертие. Все, что ниже — это только материя и потенция вечности, но отнюдь не сама она. Все, что дышет живет всегда проникнуто возможностью просветиться эфиром потому спасаемо. В частности человек до последнего смертного момента всегда может войти в эфир. А за мир в целом — до страшного суда.
Суд отделит солому от золота, и золото все, что облеклось эфиром, солома же все, что недоплеснулось до него, не поднялось до его ……….. . Страшно, как мало в душе эфира. Все уходит, течет, изчезает, все волнения и страсти — бесплодно. Так мало действительно претворенных мгновений. Иногда они сверкнут, нет им продолжения. Они прерывны. Жизнь своим <нрзб>/i> течением обходит высокие подъемы и они торчат островами возможно лишь ожерелье из этих мигов, иррациональная и тайная их сокровищница, а всю реку вопреки законам земного тяготения (земной отяжеленности) заставить течь вверх (?) претвориться . . . — силу имеют только святые.
Общение в эфире — есть внутренний расцвет самого момента вхождения в эфир — вхождение в свою энтелехийность. Поэтому эфир — всегда высшая форма активности, достигшей плавности парения.
Есть эфир действия и эфирное действие и в поступках и в жизни лишь то унаследует вечность, что пронизалось эфиром, что было эфиром.
Как эфир есть явление света воплощенного — претворение пронизанной (светом?) плоти явления (физического и душевного все равно) так улыбка и взгляд суть . . . . . . . ., ступени нисхождения света в материю и подъем материи к вечности, поэтому улыбка и взгляд — есть потенцированная энтропия эфира.
Улыбка есть чудесный фантом эфира столь же разнообразны — как разнообразны виды источников бьющей воды. Есть улыбки — колодцы, есть улыбки лесные ключи, есть улыбки гармонически сочетающие культуру ума и сердца с первоначальной действенностью лучащагося эфира, как фонтаны итальянских мастеров — разбросанные по всей Италии.
Смех без улыбки т.е. без проникающего его эфира может вырождаться в дикое безобразие и тогда остается лишь труп смеха, зловонный и гниющий, ибо Психея его давно отошла от него. Смех воинов над Христом — это танец трупов вокруг Начальника Жизни.
Смех постольку здоров и ценен поскольку тело его одушевляется Психеей — улыбкой. Поэтому смех пограничная область где бунтующий хаос рвется овладеть организованным планом душевной жизни, накопленными кристаллами и лишь игра небесной лазури на его расходившихся волнах, красота борющегося с ним эфира дает ему оправдание и может увековечивать его в нетленной памяти высшего Сознания.
Сказать недостаточно: 'Эфир, эфир' и вдруг он начнет гаснуть в душе и исчезать.
'Астрал' — это плоть души . Эфир же дух тела. Когда я сказал Вячеславу, Вячеслав сказал: это совершенно точно.
Кант со своим догматизмом как и все скептики похож на человека, который в кубышке в тайне от всех держит известную толику 'знаков денежной оплаты', а сам убеждает всех, что ассигнации потеряли всякую ценность.
Храм есть тело литургии. Литургия душа храма. Литургия есть приобщение Славе, таинственное касание Ее.
Данность и дарность. Ошибка трансцендентального типографа. Замена в печатающихся книгах целого ряда народностей буквы Н — буквой Р. Смысл этих двух букв. Н-н-н — носовой звук — глухой, слитный, сливающий сущее с существующим, снимающий границу с Ты, обобщающий я с объектом в отвлеченности в концепте, мычание, стон, немота, афазия, . . . . . .от нарушения взаимодействия т.е. отношение уничтожения двух объединяющихся через третье, т.е. сведение троичности к единству непределенности, конкрет . . . . . . .и гармонически сопряженной жизни — пустою абстракциею.
— мохнатость, определенность, волнистость, т.е. чередование себя и другого, высшего и низшего — актуальное перехождение границы, но не снятие ее. Синтез двух в третьем через динамику движения, эрот<ическое> соединение. Р-р-р как конкрет, воркование — дарность т.е. соединение Р. и Н. — предела и ………….. (греческ.), глубины и лица — основы и проявления, Я и Ты. p>Данность — концепт. Дарность идея.
Философия данности и трансцендентализм барабан пустоты обтянутой понятиями.
