Взыскующие града

853

Петровский Алексей Сергеевич (1881—1958), активный член кружка 'аргонавтов', близкий друг Андрея Белого, антропософ, сотрудник издательства 'Мусагет'. С 1907 г. работал в Румянцевском музее, затем в ГБЛ. Переводчик 'Авроры' Якоба Бoме ('Мусагет', 1914) и ряда других философских и эстетических работ. Наследник рукописной библиотеки из круга Н.И.Новикова; передана им в 1919 г. в Румянцевский музей. Один из строителей первого антропософского храма (Гетеанума) в Дорнахе. В 1931 был арестован, провел два года в ссылке. Составил вместе с К.Н.Бугаевой и Д.М.Пинесом описание литературного наследия А.Белого. Цит. по: М.Сабашникова. Зеленая змея. История одной жизни. М., 1993, с. 366, 374.

854

Гордон Григорий — русский философ, последователь Марбургской школы.

855

Вышеславцев Борис Петрович (1877—1954), философ, в то время сторонник трансцендентального идеализма.

856

Василий Михайлович Гиацинтов и Анна Михайловна Флоренская (Гиацинтова).

857

Примерно к тому же периоду, по-видимому относится характеристика В.Эрна из письма П.Флоренского третьему лицу, которую приводит Е.Герцык: 'Мир души — вот что нужно оттенить в Эрне, реализовавшем слованашегосвятого, апокалиптического Серафима: 'Радость моя, радость моя, стяжи мирный дух, и тогда тысячи душ спасутся около тебя!'

      Мир духа — это не нирвана, наоборот, это повыение жизненного пульса, так что и радость с горем становятся конкретнее и сочнее. Но сознание всякий раз допускает в себя только осиянную сторону и не дает врываться хаосу. Для Эрна зло не абстракция, он относится к злу как к чему-то чуждому и внешнему, с викингской яростью нападает на него… Одним утром, когда я лежал еще в полусне, мой друг разговаривал в соседней комнате с проворовавшимся мужиком и убеждал его покаяться. Ты знаешь, как нестерпимы для меня все наставления и морализования. Навязчивость их, обычное неуважение к живой личности во имя принципа заставляет из одного протеста поступить наоборот… Но тут — тут впервые может быть я услыхал голос власть имущего. Такая убежденность в силе добра в каждой ноте его голоса, столько любви, уважения к личности в его речах, простых и безвычурных, что я был потрясен.

      Я видел действие Эрна на других. Но я знаю больше. Однажды Эрн и я были вынуждены прождать со сторожем на вокзале всю холодную ночь в сторожевой будке. Обессиленный двумя бессонными ночами и иззябший я невольно опустил голову на колени друга и заснул. Во сне он явился мне сияющим Архангеом, и я знал, что он отгоняет от меня все злые силы. Может быть в эту холодную ночь, голодный и измученный, впервые за всю жизнь я был безусловно спокоен.'Е.К.Герцык.Воспоминания.

858

Часть фотографий сохранилась в архиве Эрна.

859

ОР РГБ, ф.348.2.20, л. 1.

860

Жуковский Д.Е., муж А.Герцык.

861

В своем выступленииЭрн вступил в бой с новейшей западной философией, смеонизмом  <от греч. /span>мчY щн— не сущий>европейской мысли, оторванной по его мнению от бытия, утерявшей чувство природы. По мнениюЭрна путь восхождения человека к полноте своего умопостигаемого существа неминуемо лежит черезЦерковь, и гносеология сливается с аскетикой и учением восточных отцовцеркви о духовнойжизни. Смысл своего философского дела самЭрн видел в борьбе против психологизма — за онтологию не только в философии, но и в общественном сознании, в защиту религиозной культуры. Психологизм в его понимании порожден индивидуализмом Реформации, а онтологизм возможен лишь на Востоке, в Православнойцеркви, сохранившей благодаря верности святоотеческому наследию онтологизм платоников. Отчасти он свойственен и католической традиции, но лишь в той мере, в которой она сохраняет верность наследию неразделеннойцеркви. Со свойственным ему радикализмомЭрн делает выпад против всего направления. 'Кантианство (а не мировоззрение Канта), — пишет он, — всецело умещается в рамки рационализма. Составители 'Логоса' находятся всецело во власти двух основных принципов всей новой философии, нашедших в кантианстве свое завершение: первый явный, всепроникающий принцип — рационализм, второй — меонизм'>.Это выступление положило начало острой полемике между  'путейцами' и 'логосовцами'.

Далее Эрн переходит к центральной теме своей философской борьбы — Логосу. Он употребляет этот непостижимый термин античной философии и христианской мистики для обозначения цельного и органичного знания, которому присуще гармоническое равновесие ума и сердца, анализа и интуиции. Эрн даже обозначает свое философское построение терминомлогизми утверждает, что '<…> культура поглощается прогрессом материальной цивилизации. Я считаю, что 'логизм', понятый в самом глубоком и самом широком смысле, может быть признан истинным и действенным лозунгом не только в борьбе за философскую истину, но и в трагической борьбе за культуру'.