джентльменом из Токио, или Дубая, или Форт-Уорта? Мужчины не любят показываться в свете в одиночестве, это общеизвестно, и 'Социальный реестр' предоставляет тщательно подобранных спутниц тщательно подобранной клиентуре – Брук подчеркнула, что ее клиенты выбираются так же заботливо, как и сотрудницы, принимаются только по рекомендации по меньшей мере двух постоянных клиентов, и только после обстоятельной беседы с самой Брук. 'Наши клиенты понимают, что у нас служба с о п р о в о ж д е н и я', – твердо сказала она, глядя прямо в глаза Алексы. – ' Не больше и не меньше'.
Это было гораздо больше – работать на Брук, обнаружила Алекса, было все равно, что ступить в звериную ловушку, где лишь один вход и никакого выхода. Брук обладала не только обаянием, но и инстинктивной способностью находить и использовать ваши слабые стороны, каковы бы они ни были, как бы вы ни старались их скрыть, странным талантом взывать к вашей верности, пусть у вас таковой не было и в помине, так же, как аристократическим умением заставить выглядеть и чувствовать себя дураками тех, кто противоречил ей, или хотя бы задавал ей вопросы.
Алекса боялась ее тогда и еще больше боялась ее сейчас. Она бросила пристальный взгляд на Брук, с ее сладкой улыбкой и холодными зелеными глазами, изящно расположившуюся у стены, увешанной портретами и гравюрами, изображавшими первых Кэботов, напомнила себе, что о н а – вдова покойного Артура Баннермэна, который, как никто другой, научил ее смотреть на весь остальной мир прямо в глаза, не моргая. Баннермэны, говорил он, никогда не ходят вокруг да около – а разве она теперь не принадлежит к Баннермэнам?
– Я тоже не держу зла, – твердо сказала она. – Ты говорила, что если я уйду от тебя, ты заставишь меня пожалеть об этом. Я нисколько не пожалела. И я припоминаю, что ты обещала уничтожить меня, если я не буду делать то, чего ты от меня хочешь. Это в точности твое выражение. 'Уничтожу, чего бы это ни стоило,'– сказала ты.
– Не помню, чтоб говорила что-нибудь подобное. Это совсем на меня не похоже.
– Тогда у тебя очень избирательная память. В любом случае это не имеет значения. Это дела прошлые. А меня заботит настоящее.
– Не понимаю, о чем ты толкуешь.
– Уверена, что понимаешь. Я думаю, ты бережешь то, что знаешь обо мне для того, кто предложит самую высокую цену. Скорее всего, это будет Роберт Баннермэн. Или газеты? Но я не верю, чтобы обращалась к газетчикам, правда ведь? Хватило и одного слова Роберту, возможно даже намека. Интересно, что он способен предложить тебе взамен?
– У тебя очень грязный образ мыслей, Алекса. Я потрясена.
– Сомневаюсь. Если газетчики раскопают, что я работала на тебя, то они узнают и о тебе также. Мы вместе появимся на первых полосах. Этого ты не захочешь. Поэтому остается Роберт.
Брук бросила на нее высокомерный взгляд.
– Мне нечего скрывать. Я давно продала 'Социальный реестр' и не имею ни с кем никаких связей. Конечно, я сохранила несколько досье, просто, чтобы чувствовать себя в безопасности. На тех, кто на меня работал и так далее.
– Ясно. Однако, я слышала, ты все еще в деле.
– Да, у меня есть некоторые деловые проекты различного рода. Ничто из них тебя не касается.
– Может быть. А может быть, и нет. Ты всегда лучше разбиралась в бизнесе, чем я. Тот прелестный маленький особняк, который ты арендуешь на востоке 51 – стрит, например, – три этажа и офис – ты ведь платишь за него очень дешево.
Брук улыбнулась, на сей раз не обнажив зубов. Подобной улыбкой можно было бы резать лед.
– Не понимаю, к чему ты об этом заговорила.
Алекса достала из сумочки листок бумаги. Она попросила Рота об услуге, и тот ее оказал.
– Здесь, конечно, многовато телефонных линий. Уж не руководишь ли ты одной из телефонных служб? Секс по телефону? Полагаю. этим объясняется название 'Корпорация 'Услышанная мольба'. Наверное, перевезти оттуда все оборудование будет страшно дорого. И ты никогда не найдешь нужное тебе помещение, с таким укромным расположением, за те деньги, что ты сейчас платишь – при нынешних арендных ценах.
– Я отказываюсь понять, к чему ты клонишь.
– Я просто пытаюсь растолковать, что у тебя новый домовладелец.
– Как это?
– Предыдущий владелец здания только что его продал.
– Кому?
Алекса заглянула в записку Дэвида Рота.
– 'Довайдел корпорейшен', операции с недвижимостью, если тебе это что-то говорит.
– 'Довайдел'? – Брук подняла безупречно подведенные брови. – Какая странная фамилия. Не понимаю, какое это ко мне имеет отношение. Дома то и дело меняют владельцев. И у меня прекрасный арендный договор.
– Да? Там есть условия, относительно целей, для которых предназначено здание. Мелким шрифтом, на третьей странице. Договор аннулируется, если съемщик использует помещение 'для нелегальных и аморальных целей'. Не знаю, какое соглашение ты заключила с предыдущим владельцем, но нынешний может не захотеть его продлить.
– А кто он?
– Просто скажем, что он мой друг.
– Ясно. – Лицо Брук отразило широкую гамму эмоций, ни одна из которых выглядела особенно приятной. Наконец, она остановилась на благостной улыбке. – Ты всегда была умнее, чем выглядела. Мне следовало бы помнить. Вот почему я так расстроилась, когда ты ушла. Если я правильно поняла, ты угрожаешь выбросить меня из бизнеса?
– Я вовсе не угрожаю тебе. Просто предлагаю сделку.
– Так всегда говорят, когда угрожают, Алекса. Думаешь, что добилась бы большего, если б угрожала мне открыто? Ничего подобного. Что именно я должна сделать, чтоб ты оставила меня в покое?
– Не говорить обо мне Роберту Баннермэну. И вообще никому.
Брук кивнула. Она была реалисткой. Ее можно было обвинить во многом, но только не в неспособности поставить превыше всего интересы дела.
– Тебе следует знать, что Роберт присылает одного типа повидаться со мной, – сказала она. – Какого-то юриста по фамилии Букер. Честно говоря, не думаю, что нужно отменять эту встречу. Роберту стоило бы послать кого-нибудь покруче, а не законника. А Букеру я просто скажу, что его неправильно информировали.
– Б у к е р? – Алекса не могла скрыть потрясения. Она не могла сравниться с Брук, когда требовалось скрыть свои чувства. Ее ужаснуло не только новое предательство Букера – а она-то верила в его искренность – но и собственное ошибочное суждение о том, что он говорит правду. Она позволила себе забыться настолько, что выдала то, что не говорила никому, даже Саймону, и вот Букер, в тот же самый день снова принимается за грязную работу для Роберта Баннермэна, на сей раз – с Брук Кэбот.
На миг она ощутила такую ярость, что ей показалось, будто ее сейчас вырвет. Ей слишком н р а в и л с я Букер – она была тронута тем, что считала его робким восхищением перед ней. Неужели никому нельзя доверять? Не было смысла спрашивать. Да, но он все еще доверяет Артуру, напомнила она себе. А значит, у нее нет выбора, кроме как погрузиться в одиночество и делать то, чего он от нее хотел. С определенным усилием она вновь перенесла внимание на Брук, которая, отметила Алекса, выглядела до смерти напуганной.
– С тобой все в порядке? – спросила Брук с неподдельным страхом.
Алекса сделала глубокий вздох и сосчитала до десяти.
– Конечно, – сказала она со всем возможным хладнокровием. – А что?
– У тебя было такое лицо… ты казалась такой… злой… Я ничего не скажу мистеру Букеру, обещаю.
Алекса кивнула. Обещаниям Брук вряд ли стоило доверять, но если ей случайно удалось внушить Брук страх Господень, есть хороший шанс, что она сохранит молчание.
– Я могу быть уверена, что не следует ждать неприятностей от твоего мистера Довайдела, кто бы он ни был?
