– Он в порядке?– спросил «Энон».
– Пока не знаю.
– Пожалуйста, Сиринкс! Это он пострадал, а не ты. Не надо так сильно вспоминать.
– Прости. Не думала, что это так заметно.
– Для других, может, и нет.
– Не спорю, вспоминается. Но его раны совсем другие.
– Боль остается болью.
– Моя боль – только воспоминание,– процитировала она мысленным голосом Вин Цит Чона. – Воспоминания не причиняют боли, они лишь влияют.
Кейкус при виде открывшегося ему зрелища скривился. Левое предплечье Такрара было сделано заново, это понял бы и непосвященный. Намотанные на него медпакеты сорвались, обнажив широкие разрывы в полупрозрачной недоросшей коже. Искусственные мышцы лежали на виду, их фасции высохли, приобретя мерзкий гнилостный оттенок. На снежно-белой коже ног и торса выделялись ярко-алые пятна шрамов и пересаженные клочья кожи. Оставшиеся на месте медпакеты сморщились, их зеленые края потрескались, точно старая резина, и отошли от плоти, которую должны были исцелять. Из сорванных разъемов сочилась несвежая питательная жидкость.
Какое-то мгновение Кейкус только и мог, что взирать с отвращением и ужасом на своего пациента. Он не мог сообразить даже, откуда начинать.
Набрякшие веки Эрика Такрара медленно поднялись. Больше всего Сиринкс напугала полная осмысленность, промелькнувшая в его взгляде.
– Ты меня слышишь, Эрик? – излишне громко проговорил Кейкус. – Ты в полной безопасности. Мы эденисты, мы тебя спасли. Постарайся не шевелиться.
Эрик открыл рот. Губы его дрожали.
– Сейчас мы тебя начнем лечить. Аксонные блоки у тебя действуют?
– Не-ет! – Голос Эрика звучал ясно и упрямо. Кейкус поднял баллончик с анестетиком.
– Программа с дефектом или повреждена нейросеть?
Эрик поднял здоровую руку и ткнул костяшками Кейкусу в спину.
«Ты до меня не дотронешься, – датавизировал он. – У меня стоит имплант-нейроподавитель. Я убью его».
Баллончик выпал из рук Кейкуса и покатился по палубе.
Сиринкс не могла поверить своим глазам. Она инстинктивно открыла свой разум Кейкусу, вместе с остальными членами команды предлагая поддержку его разуму.
– Капитан Такрар, я – капитан Сиринкс, и это мой космоястреб «Энон». Прошу вас, дезактивируйте имплант. Кейкус не собирался причинить вам вред.
Эрик хрипло расхохотался, в горле у него забулькало. Тело заходило ходуном.
– Знаю. Я не хочу, чтобы меня лечили. Я не вернусь, я больше не полечу туда. Никогда больше.
– Никто вас никуда не посылает...
– Пошлют. Они всегда отправляют. Вы, вы, флотские. Всегда найдется последнее задание, последние биты сведений, которые надо собрать, прежде чем все кончится. И ничто не кончается. Никогда.
– Я понимаю.
– Врете.
Сиринкс указала на проступающие под комбинезоном контуры медпакетов.
– Я немного представляю, через что вы прошли. Я недолго побыла в плену у одержимых.
Эрик испуганно покосился на нее.
– Они победят. Если вы видели, на что они способны, вы поймете. И ничего мы не поделаем.
– Я думаю, мы справимся. Должно быть решение.
– Капитан? Он у меня на мушке.
Сиринкс видела стоящего в центральном проходе Эдвина – он сжимал в руках мазерный карабин. Дуло смотрело Эрику Такрару в спину. Прицельный процессор оружия подсказал капитану, что выстрел придется агенту точно в позвоночник. Поток когерентных высокочастотных радиоволн перережет его нервы прежде, чем тот успеет применить имплантат.
– Нет,– ответила она. – Рано. Он заслуживает, чтобы мы попытались его отговорить.
Впервые в жизни она злилась на адамиста просто потому, что он адамист. Замкнутый в черепной коробке рассудок, не слышащий чужих мыслей, не воспринимающий ни любви, ни доброты, ни сочувствия окружающих. Она не могла передать ему истину напрямую. Легкий путь был закрыт.
– Чего вы от нас хотите? – спросила она.
– У меня есть информация, – датавизировал Эрик. – Стратегически важная.
– Мы знаем. Вы сообщили на Голмо, что это очень важно.
– Я продам ее вам.
Команда как один удивилась.
– Хорошо, – проговорила Сиринкс. – Если у нас на борту найдется чем заплатить, мы согласны.
– Ноль-тау, – умоляюще произнес Эрик. – Скажите, что у вас на борту есть капсула, бога ради!
– У нас есть несколько.
– Хорошо. Положите меня туда. Там они меня не достанут.
– Хорошо, Эрик. Мы поместим вас в ноль-тау.
– Навсегда.
– Что?
– Навечно. Я хочу лежать в ноль-тау вечно.
– Эрик...
– Я все продумал. Я думал об этом и думал, и это сработает. Правда. Ваши обиталища смогут сдержать одержимых. Корабли адамистов у них не работают, Капоне – единственный, у кого есть боевые звездолеты, и то он не сможет поддерживать их долго. Им нужен ремонт, нужны запчасти. Рано или поздно это все кончится. И вторжений больше не будет, только инфильтрация. А вы не потеряете бдительности. Мы, адамисты, потеряем. Но не вы. Через сто лет от нашей расы ничего не останется – только вы. Ваша культура останется в веках. И вы сможете держать меня в ноль-тау вечно.
– В этом нет нужды, Эрик. Мы их победим.
– Нет! – взвыл он. – Нет, нет, нет! – От натуги он закашлялся. Одышка душила его. – Я не умру, – датавизировал он. – Я не стану одним из них, как малышка Тина. Малышка Тина. Боже, ей было всего пятнадцать! Теперь она умерла. Но в ноль-тау не умирают. Там безопасно. Другого пути нет. Нет жизни и нет бездны. Вот ответ. – Он медленно отвел руку от спины Кейкуса. – Простите. Я не стал бы вас убивать. Пожалуйста. Сделайте это. Я скажу вам, куда Капоне планирует следующее вторжение. Я передам вам координаты фабрики антивещества. Только дайте мне слово эдениста, слово капитана космоястреба, дайте мне слово, что вы отвезете мою капсулу в обиталище и ваш народ будет хранить меня в ноль-тау вечно. Только ваше слово. Пожалуйста. Неужели это так много?
– И что мне делать? – спросила Сиринкс команду. Разумы их слились в страдании и сострадании. И ответ был неизбежен.
Сиринкс шагнула вперед и взяла холодную, влажную ладонь Эрика в свои.
– Хорошо, Эрик, – прошептала она, мечтая хоть на миг подарить ему истинное общение. – Мы поместим вас в ноль-тау. Но я хочу, чтобы и вы обещали мне кое-что.
Эрик закрыл глаза. Дыхание его было совсем неглубоким. Кейкус исходил тревогой над дисплеем диагностического сканера. «Поспеши», – торопил он.
– Что? – спросил Эрик.
– Разрешите мне вывести вас из ноль-тау, если мы найдем окончательное решение проблемы.
– Вы не найдете.
– И все же.
– Это глупость.
– Нет. Эденизм построен на надежде – надежде на будущее, на то, что жизнь станет лучше. Если вы
