полицейский фургон: полицейкие проезжали мимо, им жалко стало маленького ребенка на холодной улице, и они предложили нас до дома подвезти! Бывают и среди голландцев не бесчувственные люди… Когда мы подъехали к нашему дому, один из полицейских – здоровый, усатый- вдруг сказал:
– А я знаю этот дом. Я когда-то на верхнем этаже комнату снимал, в молодости. В этом доме еще жил один мой знакомый, который там же потом и повесился…- и начал в красках рассказывать об этом.
Интересно, голландцы поймут когда-нибудь, что вовсе не обязательно всегда, везде и всем резать правду-матку в лицо? Особенно такую, о которой их никто не спрашивал? И вот теперь я сидела здесь, вспоминала тот разговор и уже начинала думать: может, это дом у нас такой несчастливый? Мне всегда словно что-то давило на плечи в нем…
Девушка вернулась со стаканом воды:
– Они оба живы, с ними все в порядке. Но больше мы пока ничего не можем Вам сказать.Это нельзя классифицировать как похищение, потому что ребенок находится с отцом – понимаете? Некому этим сейчас заниматься – мы-то только по вызовам ездим на срочные дела. Приходите после праздников в свой местный полицеский участок. Замок Вы тоже сами имеете право взломать, а мы не имеем. Пригласите завтра специалиста по вставке замков, и… Правда, это гульденов в 300 Вам обойдется, в выходные-то дни.
А Вам сегодня остановиться есть где? – участливо спросила она.
Я спохватилась и вернулась в реальность. У меня было с собой заработанные на уроке у Адинды 50 гульденов – и больше ничего. Ни свитера на случай холода, ни даже банковской карточки: моя сломалась, и я заказала себе в банке новую, но она должна была прийти по почте только после праздников. И ведь Сонни знал об этом! Знал, что мне даже неоткуда будет взять денег на ночлег, когда менял замок… А впереди были не просто выходные, а долгие: все поголовно было закрыто до самого вторника. И это он тоже знал. В панике я начала названивать всем своим знакомым, но никого не было дома – все, как назло, видно, разъехались на праздники.
Единственная, до кого мне удалось дозвониться, была адвокат, с которой я обсуждала свой предстоящий развод. Полная, властная темнокожая суринамка, мефрау Доорсон была колоритной фигурой. Еще во время моего первого к ней визита, совсем не зная Сонни, она за глаза возненавидела его лютой ненавистью: так, что я была этим даже в какой-то степени ошарашена, потому что сама я, как я уже говорила, никогда его не ненавидела. Эта ее ненависть – к незнакомому ей человеку, по чужим рассказам, – меня насторожила, и возможно, именно поэтому я на развод еще так и не подала. Я решила сначала защитить диплом, а уж тогда… А теперь… какой теперь может быть диплом, когда я не знаю, где моя дочка, и что будет завтра?
Я рассказала ей, что случилось.
– Меня это не удивляет, – твердо и даже безапеляционно заявила она, – Эти мужчины, из нашей части света, они такие, от них всего можно ожидать.
Говорила она таким тоном, словно ей тоже от них доставалось. Вполне возможно, что так оно и было. Практика у мефрау Доорсон была на дому, и я заметила, что она живет с дочкой одна: видимо, сама она тоже была в разводе.
– Я забронирую Вам на ночь место в отеле, заплачу за Вас, а Вы потом мне эти деньги вернете- сказала она, – Постараюсь Вам помочь. Ишь что придумал – отрывать ребенка от матери…
И я поехала на поезде к ней, в городок, где я училась. Всю дорогу в поезде я сидела в тамбуре, на откидном сиденьи и почему-то раскачивалась всем туловищем взад-вперед. Заплакать я так и не могла. Что происходит, не понимала – кроме того, что Сонни спрятался где-то с Лизой потому что не хочет, чтобы я с ним разводилась, и это его единственное средство заставить меня этого не делать.
…Отель оказался маленьким, старым, на берегу канала. Такое впечатление, что в нем не было никаких постояльцев, кроме меня – несмотря даже на праздники. Я плюхнулась с размаху одетой на постель – я была совершенно вымотана всем случившимся – и тут же почувствовала, что как бы я ни пыталась, заснуть я просто не смогу. Я ощущала, как задыхаюсь – горе и бессилие физически душили меня. Всю ночь я бродила по номеру, словно тигр, запертый в клетке. Часа в три ночи не выдержала – мне так хотелось с кем-нибудь поговорить, что я чувствовала себя так, словно меня физически разорвет на клочки, если я этого не сделаю. И я спустилась вниз и почти до утра рассказывала свою горькую историю тамошнему администратор , путаясь и в который раз повторяясь. Бедняга, представляю, как я ему надоела! В Голландии не принято рассказывать вот так о своей жизни посторонним, и с его стороны было просто героизмом, что он меня выслушивал…
Я спала буквально пару часов, просыпаясь каждые десять- пятнадцать минут в холодном поту и снова проваливаясь в очередной кошмар. Не могу передать словами все, что я передумала в ту ночь.
Утром на улице светило солнышко, было тепло, по улицам шли веселые люди- словно ничего и не случилось. Я не смогла съесть завтрак. Позвонила единственным знакомым в Роттердаме, которые могли бы помочь мне с задуманным мной взломом замка в собственном доме – русской профессорской чете, с которыми мы познакомились за несколько месяцев до этого. Мы пару раз были с Сонни и Лизой у них в гостях и даже один раз ходили. к ним… мыться! В январе был такой холод, что вода замерзла у нас в трубах (чтобы понять это, надо знать, что в Голландии трубы прокладывают не внутри стен дома, а снаружи, вдоль них!). Помнится, Сонни очень удивился, когда Татьяна Сергеевна, жена профессора Вячеслава Федоровича нам это предложила: в Европе такое немыслимо! А потом ему даже понравилось. После теплого душа Сонни отогрелся, выпил вместе с профессором пару рюмочек и с удовольствием начал налегать на русские закуски. Тогда же Татьяна Сергеевна и сфотографировала нас с Сонни вместе. Как потом оказалось, это была наша последняя с ним совместная фотография…
…Да, это были не голландцы, и Татьяна Сергеевна с полуслова все поняла, примчалась встречать меня на вокзал и обняла меня прямо на перроне как мама. Я повисла у нее на шее и в первый раз зарыдала, не обращая внимания на пялившихся на меня автохтонов….
Татьяна Сергеевна одолжила мне деньги на новый замок и слесаря. Слесарь пришел, сломал вставленный Сонни замок и вставил новый. Я дала ключ от него нашей насмерть перепуганной и ничего не понимающей маленькой соседке сверху, которая сказала, что Сонни с Лизой она не видела со вчерашнего дня. Сонни ничего не говорил ей, просто сказал, что меняет замок – и тоже вот так же дал ей новый ключ…
Перед дверью я остановилась словно мне предстояло ныряние в чан с кислотой.
– Я пойду с тобой, – сказала Татьяна Сергеевна, – Мало ли что там, на всякий случай…
И я была ей очень за это благодарна. Одна бы я, наверно, умерла от разрыва сердца. В обеих комнатах все было буквально перевернуто вверх дном. Все вещи были вывалены изо всех шкафов, – как Мамай прошел. Перевернута мебель. Татьяна Сергеевна сразу же предложила мне все это сфотографировать – на всякий случай. Чтобы показать потом, кому надо, в каком Сонни был состоянии. Так мы и сделали. Сама бы я, если честно, до этого не додумалась бы – настолько я была потрясена. Но главные потрясения еще ждали меня впереди. Например, когда я обнаружила, роясь в вещах, что исчез мой российский паспорт. Моя тетрадка со стихами, которые я писала в ней с детства. И старый переносной компьютер, на котором я писала свою дипломную работу. За месяц до защиты!
Что было потом, что она говорила мне, как-то выпало из памяти. Даже не помню, сколько она просидела со мной. Помню, что она ушла, а я так все и не могла набраться сил и привести комнаты в порядок. Я не могла сидеть спокойно, мне хотелось с кем-нибудь говорить, но говорить было не с кем, и я начала названивать всем своим знакомым, рассказывая, что случилось – причем каждый раз как только я клала трубку, мне снова становилось так страшно, словно я, не умея плавать, почувствовала, что земли под ногами нет. И я снова хваталась за трубку и звонила кому-нубудь еще… Дозвонилась и до родных. Они, как и я были в шоке – и уверяли меня, что Сонни еще одумается. Его родным после вчерашнего разговора я звонить больше не стала – это было выше моих сил. Я боялась сорваться, поехать в Тилбург и натворить чего-нибудь такого, что эту историю совсем бы уж стало не расхлебать.
Потом позвонила мне Татьяна Сергеевна и стала приглашать меня пожить у них. Мне действительно страшно было оставаться в этом пустом захламленном доме, где в любую минуту под дверями мог появиться мой разгневанный супруг (я была совершенно уверена, что если он и появится, Лизы с ним не будет. Я боялась, что он уже увез ее на Кюрасао!). И я только открыла рот, собираясь уже было согласиться, как трубку у Татьяны Сергеевны отобрал Вячеслав Федорович и бодренько, голосом заправского голландца
