распоряжении всегда есть необозримое поле для различного рода применительных процедур, направленных на то, чтобы склонить случай к послушанию и появлению в нужном виде и в нужное время.

Во всем этом отношение к случаю очень простое — всегда известно кто за ним стоит. Но поскольку изучение случая в данном случае переходит в изучение той личности, или того тайного механизма, который этот случай производит, то дело, получается, совсем не в случае, если все это правильно понимать. Дело в тайных (для нас) хороших или нехороших (опять для нас) планах тех, кто этот случай организует, или того, что за этот случай отвечает, и тут уже нет ничего случайного. Здесь нам с нашим промыслом делать нечего. И, кроме того, их всех (эзотерических хозяев случая) не только не переизучишь, но даже и не перечислишь, начиная от древнегреческих нереид, и заканчивая современными кармическими заправилами. И, главное, где взять из них хотя бы только одного для предметного изучения? Вся эта многовековая неразбериха с персоналом в эзотерике как раз этим самым и объясняется — будь хоть один кто реальный, всех остальных уже не было бы, потому что появился бы прецедент на достоверность, и любому претендующему на реальность пришлось бы сделать что-то аналогичное для доказательства собственной реальности. А кто не смог бы этого сделать, тот сразу должен был бы попасть в подраздел «Придуманные и несуществующие». Поскольку пока никто ничего подобного в эзотерике не сделал, то в этот подраздел мы запишем вообще сразу всех, и будем считать, что шансы проявить себя остаются, опять же, за всеми сразу. А пока эти шансы никем из претендентов не реализовались, нам у них о природе случая в данной напряженной обстановке ничего не выведать.

Другая сторона, которой эзотерика поворачивается к случаю, также не представляет особо большой тайны. Она состоит в способах организовать случай по своему веленью и разуменью. Например, если тридцать дней подряд представлять себе в ярких и цветных картинах, с запахами и ощущениями, с шелестом в ушах и с шорохом на подушечках пальцев, то, как вы пересчитываете собственный миллион долларов, то случаю, который должен предоставить вам этот миллион, просто некуда уже будет деться. И он вам его предоставит, этот миллион. Можете даже не пересчитывать. Но и здесь, как таковое случайное, остается для нас все той же непроявленной тайной — потому что у подобной организуемой случайности уже есть известная нам причина, и она (случайность), в таком случае, уже не случайность. А причина — это магически тужащийся человек, который хочет этот случай вызвать. Если этот случай произойдет, то он уже не будет случаем, потому что он детально и тщательно спланирован. А если этого случая не состоится, то это, тем более, совсем уже не случайно, поскольку всем участникам эксперимента должно же быть ясно, наверное, что поводов для подобного случая никаких и не было.

Как видим, ни одно из направлений знания никак не хочет и совсем не может внедряться в тайны случая и совпадений. Господствует некая ситуация самоотказа (философия), самоуспокоения (наука) и самообольщения (эзотерика). Оно так и считается, что случайное и не системное не только не подлежит изучению, но и не заслуживает никаких затрат на это, поскольку мир познается как система, а все, что вне системы — это несущественные и побочные проявления несущественного и побочного. Может быть это и так, но при этом надо честно признать, что именно данная часть системы, (случай и совпадения), остается постоянной загадкой, к которой человечество так и не подступилось вплотную. Это заключение и будет первым ответом на наш главный вопрос нынешнего этапа — зачем нам это надо? Нам это надо, потому что мы про это ничего не знаем, и нам бы хотелось узнать побольше, а узнать про все это нам больше не у кого, кроме как у самих себя.

Однако хороши бы мы были, если бы нами двигало только простое любопытство и не более. На самом деле причина не в любопытстве и не в романтике поиска неизведанного. Просто, если вдуматься в эту проблему не традиционными методами (которые мы перечислили), а хотя бы на стыке этих методов, то вопросы случая и совпадений сразу же увидятся нами совсем по-другому, более значительными и, несомненно, очень важными.

Начнем хотя бы с того простого факта, что элемент случайности, пусть даже и возникающий нестабильно и не очень часто, но, все-таки, проникает в систему взаимодействия физических или других процессов мира, и осуществляет там определенное воздействие. Раз случай произошел, то он произвел какие-то последствия. При этом сам случай статистически сбрасывается со всех счетов, как мы видели это раньше. Но, то, что мы статистически его отбрасываем, совершенно не означает при этом, что мы реально отбросили и те последствия, которые произведены случайным действием. То, что мы включаем эти последствия в имеющуюся у нас «де факто» итоговую картину в качестве уже стабильной системы, также не означает, что в прошлом ничего не было, и что эта картина не содержит в себе последствий неопределенностей, заданных случайным взаимодействием. Таким образом, ту систему, которую мы считаем стабильной и существующей по общему результату прогнозируемых причин, мы уже должны рассматривать, как полученную при некотором воздействии случайных обстоятельств, поскольку в ней уже кое-что определилось последствиями случая.

Случай из цепи действующих причин мы постоянно исключаем потому, что считаем его действие несущественным из-за эпизодичности. Но, отбрасывая воздействие случая как не существенное, мы при этом, не только перестаем понимать систему в качестве сформированной случаем в какой-то своей части, но и забываем о том, что случайные воздействия не бывают единичными, они периодически повторяются, и степень последствий случайного в системе постоянно растет. Однако каждый раз, фиксируя нынешнее состояние системы, мы эти многократно возросшие последствия случая совершенно искусственным образом включаем в полученную картину по принципу — «что получилось, то считаем заслугой только основных параметров системы». Так происходит на каждой фазе включения нашего анализа в систему. В бухгалтерии это называется «сторно». Ошибся бухгалтер в расчетах, не сводится у него дебет с кредитом на какую-то сумму, нашел он то место, где совершил ошибку, и чтобы не переписывать всю документацию заново, пишет красным цветом сумму ошибки прямо там, где допустил огрех, и далее имеет право скорректировать самый последний итог на это красное число. Мы точно также статистически «сторнируем» случайность из прошлых воздействий, забывая про нее, но и забывая при этом, что скорректировать полученный результат уже нельзя. Жизнь — не журнально-ордерная система, ее не переправишь.

При этом последствия случайных воздействий, накапливаясь где-то в системе, превращаются из микроскопических в макроскопические, а мы по-прежнему считаем систему работающей по строгим закономерностям известных взаимодействий, потому что каждый раз системно отбрасывали воздействие случая как не характерное. Оно-то не характерное, но на характер результата влияет самым прямым образом, потому что неопределенность, запущенная в абсолютно определенные взаимодействия системы, не делает, конечно, эту систему неопределенной или нестабильной, однако определенность и стабильность этой системы уже перерабатывает не чистые результаты своей определенности и стабильности, она изменяется во внутренних параметрах и меняет свое внутреннее содержание под воздействием случая. Сохраняется модус системы, ее смысловой алгоритм, логический каркас, механизм отношений и взаимосвязей, но начинка постоянно меняется привнесением последствий случайных факторов. Система — это как станок, работающий однообразно, а случай — это то, что разнообразит его продукцию.

Как видим, стремление объяснять все только наличествующей стабильностью и закономерностью, приводит нас к тому, что роль случая понимается нами в качестве случайной, а на самом деле случай — это постоянный, полноправный и реально формирующий итоговые результаты элемент любой действующей системы. Случай — как серый кардинал, когда происходят разные вещи, которые приписываются последствиям наглядного положения вещей, но на самом деле все направляется из-за кулис.

Какие отсюда выводы?

Вывод первый. Случайные события являются внешними для систем, но не чужими для них. Они им родственны. Они способны приходить извне систем и включаться в их живую ткань. Что значит «внешние», и что значит «не чужие»? Случайности «внешние», потому что в самих системах нет ничего случайного, а случайно для системы как раз то, что располагается вне нее. Поэтому случайности и являются внешними. Будь они внутренними, они уже не были бы случайностями, а принадлежали бы к известным

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×