стал колебаться и попробовал снова ударить Дерста дагой, посчитав того безоружным и беспомощным.
Вспышкой молнии мелькнул шестопёр, обрушившись на руку Моргана. Дага цокнула о пол как раз в тот миг, когда вторая булава ударила пьяницу по затылку. Даже не успев осознать, что случилось, парень кулем осел на пол.
Барс наклонился и взвалил бесчувственное тело на плечо. Он смотал цепь с рапиры и вернул оружие Дерсту. Тот с улыбкой взял свой кинжал и намотал цепь на запястье, как браслет. Затем повернулся к Гариону.
— Думаю, с него хватит, — сказал рыцарь. — Сколько парень должен?
Гарион удивлённо взглянул на худого рыцаря и ответил:
— Четыре серебряных и пять медяков.
Дерст нахмурился, услышав цену, но тем не менее кивнул. Он снял с пояса кошель и начал отсчитывать монеты.
Гарион искоса взглянул на него.
— Очень любезно, учитывая что вы только что проломили ему череп.
— Что ж, рыцари всегда любезны, — ответил Дерст и хлопнул Моргана по заду, когда Барс прошел мимо с телом.
— Сильно ты его ударил? — спросила Арья, пока Барс нес пьяницу к двери.
— Достаточно сильно, — не колеблясь, ответил тот.
— Не беспокойся, он ещё дышит, кажется, — обнадежил её Дерст. Арья изогнула бровь. — Я почти уверен.
Бровь взлетела ещё выше. Дерст пожал плечами.
— Может быть.
Гарион снова посмотрел на Дерста.
— Что ж, мне не нравятся задиры под моей крышей, но начал он, а не вы. Отличный бросок, между прочим, — он указал на торчащий из стойки кинжал.
— Благодарю, — ответил Дерст, не без усилий вытащив клинок. — Ох, и простите за ущерб…
Он снова потянулся за кошелём, но Гарион знаком дал понять, что компенсации не требуется.
Выбросив Моргана наружу, вернулся Барс.
— Вы трое можете занять его комнату, — предложил Гарион. Он протянул ключ. — Лисья комната, вверх по лестнице, вторая справа, смотрите на гравировку на двери. Таз и медная ванна. Я отправлю туда горячей воды. Правда, кровать всего одна.
— Это не проблема, — сказала Арья. — Эти шерстоголовые будут спать на полу.
Барст и Дерст покосились на неё, но Арья лишь мило улыбнулась и потянулась, разминая усталые мышцы.
— Ванна. Не могу больше ждать.
С этими словами она удалилась, что-то про себя напевая.
Барс и Дерст переглянулись, сначала между собой, затем с трактирщиком.
— Женщины! — сказал Дерст Гариону. — Постоянно оказываются в беде, постоянно остаются неблагодарны.
Барс расхохотался.
Глава 3
26 Тарсах
Следующим утром забрезжила холодная заря; блеклое небо заволокло тучами. На западе Лунолесья похолодало, выпал тонкий слой снега. В местных легендах эти места назывались Темными Рощами — дремучие леса, где не рисковали появляться даже местные эльфы. Несмотря на это, стража у ворот Куэрварра, по дороге на юг к Серебристой Луне, была спокойна. Этим утром никто не проходил через ворота, а дорога казалась пустынной.
Пустынной — до тех пор, пока в утренней дымке не возник тёмный силуэт.
Насторожившиеся гвардейцы попробовали остановить его, преградив дорогу и скрестив копья с наконечниками из серебра. Но один взгляд закутанного в чёрное мужчины заставил их съежиться и отступить. Ему не нужно было говорить — окружавшая его ледяная уверенность сказала достаточно. Стражники даже не стали спрашивать имя или причину визита в город — они знали, что скоро услышат об этом. Кроме того, они не были уверены, что в самом деле желают знать.
Человек с простым и необычным прозвищем Путник спокойно прошел мимо притихших, настороженных стражей, не взглянув на них дважды. Его походка была расслабленной, а шаги — широкими. В руках — небольшой свёрток из грубой кожи.
Его задачей было поставить ультиматум. Предупредить.
Дети на улице оставили игры и столпились под заснеженным карнизом, глядя, как человек в черном проходит мимо.
— Путник… Путник… Путник, — взволнованно шептали они друг другу. — Тише ты, не шуми!
Там, где он проходил, воцарялась тишина. Тишина расползалась по улицам, играющих детей заставляя притихнуть, а взрослых — прервать разговоры и просто смотреть. Стихал даже собачий лай и ржание лошадей. Когда из рук конюшего выскользнуло ведро и с грохотом упало на землю, люди неподалеку вздрогнули от неожиданности.
Путник не замедлил шага и не остановился. С узлом в руках он прошёл по главной улице Куэрварра, направляясь к особняку Дарена Грейта, Лорда Певца.
Читая роман Элина Безумного, известного кормирского писателя с талантом к описаниям, даже к описаниям, граничащим с фантастикой, Грейт проглотил последний кусок оленины и только поднес к губам бокал вина, как дверь в обеденный зал с грохотом распахнулась. Он раздражённо поднял взгляд, хотя мог бы этого и не делать. Грейт и так знал, кто пришел.
— Стонар уехал? — спросил юноша. — Теперь, когда этот чурбан больше не стоит на пути, ты можешь расслабиться. Хотя бы на время.
— Дорогой сын, не желаешь ли присоединиться ко мне? Я почти что закончил завтракать, — ответил Дарен Грейт.
На белом плаще Мериса налип снег. Ухмыльнувшись, он пригладил пятёрней свои чёрные, как смоль, волосы. Юношу окружали ещё несколько мужчин — следопыты семейства Грейтов, по сути, всего лишь наёмные головорезы да мрачные лесные бродяги — но Лорд Певец, казалось, не обращал на них внимания. Он целиком сосредоточился на Мерисе.
Тот был вооружен мечом и топором, оружием хара-сакал27 — это были особенные длинный топор и короткий меч, для боя в позаимствованном у варваров Рашемена стиле. Смуглая кожа парня на утреннем морозе покрылась румянцем. Хотя Грейта восхищало белое сияние своего лица, он признавал, что смуглые черты Мериса с эстетической точки зрения были весьма хороши. Амнийка, мать Мериса, да упокоят боги ее душу, была хорошим выбором. Он попытался припомнить, как же она умерла, но точные детали выскользнули из памяти. Неважно.
— Спасибо, отец, нет. Я уже поел, — сказал Мерис. Голос юноши, густой и глубокий, звучал двусмысленно, его тон намекал, что каждое слово было насмешкой. — Боюсь, что у меня плохие новости.
— На улице ужасная погода и не на что поохотиться? — зевнул Грейт. Он покачал вино в бокале и указал на окно. Снаружи до сих пор было темно, хотя солнце уже взошло. — Я уже заметил нехватку солнечного света.
— Есть ещё кое-что, — ответил Мерис.
Они всегда общались сдержанно, и это устраивало Грейта. Он скорее одобрял Мериса, чем любил его.
