Звезды на приеме у психолога. Психоанализ знаменитых личностей

эстетику и попрощаться с ним, но был огорчён тем, что он ещё энергичен и конкурирует со мной на равных.

(Сильный пример.)

— Молодец!! Мы не зря работаем. Ещё приведите что-нибудь.

(Мне иногда приходится хвалить своих пациентов, так как я понимаю как порой им трудно выговаривать больное и сокровенное.)

— Как-то мы уже жили в деструктивной эстетике ухода в мир иной своего босса, но он так и не умер и вместо того, чтобы радоваться у подчинённых почему-то упало настроение.

— Сейчас что вы чувствуете вспомнив этот свой деструктивный психический акт?

— Мне противно за себя, но уже не так как это было, когда я зашёл сюда. Ведь я понимаю откуда это.

— Так дальше поехали. Попробуйте ещё что-нибудь вспомнить.

— Я сам работал раньше в одной газетёнке. Эта наша газета часто смаковала кризисным состоянием здоровья известных личностей, которым завидовали раньше читатели. Наши читатели погружались в деструктивную эстетику того, что тем кому они завидовали и тем, кем они восхищались страдают и в некотором смысле уже не имеют того успеха, дескать оказывается “богатые тоже плачут”, а мы-то не страдаем и, значит, успешнее этих великих. Один попрошайка как-то сказал, что многие подающие смакуют моё несчастье. Я вхожу в кураж страдальца, а они мне всё платят и платят…

— Хороший пример, но это вы опять о других. Попробуйте больше о себе вспомнить.

— Я смакую иногда своё превосходства над другим. Я хожу по магазинам и наслаждается от того, что всё это купил намного дешевле. Иногда я говорю близкому, дескать, тебе плохо… расскажи, а я тебя послушаю, смакуя всё, что ты мне будешь рассказывать. И действительно, люди любят общаться с теми, кто их хуже, но при этом является его конкурентом.

(При этом необходимо признать, что наши близкие, являюсь частью нас самих, не могут претендовать на роль конкурентов. Поэтому в отношении близких вероятность деструктивной эстетики ниже. Хотя существуют матери и отцы — содомазохисты в отношении своих детей. Эта участь постигла нашего пациента.)

А вы знаете о чём я сейчас подумал. Ведь во всём этом есть положительное. Без этого наверное и искусство воспринималось бы не с таким наслаждением. Я ведь зритель. Я то знаю какие страдания на сцене, но я иду смотреть на эти страдания. И плачу за это. Я не прав?

— Вы правы. Эстетическое наслаждение — это всегда психическое напряжение, вызванное двумя противоположными чувствами, которые в конце уничтожают друг друга, как при замыкании электропроводов. В этом основа экстаза, кайфа и т. п. Поэтому, деструктивное наслаждение — это всегда столкновение комфорта и ужаса и наоборот, как некое психологическое колебание, как некий насос, качающий адреналин. Эти два чувства (комфорт и ужас) постоянно уничтожают друг друга и возникают деструктивные наслаждения.

— И что мы все такие грешные, только так и можем качать свой адреналин?

— Это хорошо, что вы стали это осознавать, осознавать в себе дефицит истинного сострадания. Именно в этом заключалась ваша бездуховность, то есть в этой вашей деструктивной эстетике. Вам необходимо постоянно её осознавать, и, по мере возможности, пресекать. Только в этом случае, вы откроете для себя способность чувствовать боль чужих как свою. В этом заключается основа единения людей, то есть духовности. В противном случае сама жизнь, то есть через горе и страдания, заставит вас стать духовным.

(Я передаю своему пациенту своё видение его проблемы, но это звучит как психотерапевтическая установка. Далее возникла пауза)

— Что это было? О чём это вы только что думали, вспоминали, переживали?

— Я подумал. А было ли у меня сострадание. Настоящее. Было!! Я не такой конченный человек я сильно переживаю за мать, сынишку, жену. Если что-то с ними случается я места себе не нахожу. Да я сострадаю А друга я своего потерял, по-видимому, потому, что я чувствовал в нём не такого близкого, мы даже конкурировали, я ему завидовал. Я никогда не хотел ему успеха. И когда у него был неуспех, я в глубине радовался и смаковал, что он отстаёт от меня. А я его завалил. Почему, я был такой? Почему я не сострадал, ему своему другу? Впрочем, что говорить, ведь его уже как десять лет нет в живых? И я всегда во сне дружу с ним, счастлив с ним. Я даже прошу у него прощения во сне. Но не понимаю за что? Вот только сейчас осознал, что наверное за своё отсутствие сострадания, которого у меня не было в его адрес!

(Мой пациент часто на протяжении всего сеанса отплёвывался, словно сбрасывая с себя нечто, отчего он страдает.)

Получается, что есть люди, которые сострадают не только за своих близких, детей, родных, но и за других, за чужих, как за себя. Неужели есть такие люди? То есть они видимо, способны ставить себя на место страдающих так, что страдают наравне вместе с ними. Неужели такое возможно? Ну, они конечно, с экрана смаковать Бислан не будут. И с трамвая не слезут посмотреть чужой кровушки из-за это чёртовой деструктивной эстетики. (Мой пациент резко встаёт с кресла). Чёрт!! Есть такие? (Смотрит на меня.) Значит есть.

— Есть. На этом всё и держится… пока.

Мой пациент уже осознал деструктивность своей психики, и по-видимому, постепенно научиться пресекать в себе сползание в деструктивную эстетику, о которой шла речь выше. Он испытывал дефицит страданий за других. При этом необходимо отметить, что в основе сострадания любой личности лежит феномен страдания за себя. Личность в этом случае как бы представляет себя страдающей по настоящему и лишь через такое чувствование страдает за другого. У моего пациента этот механизм был не настолько разработан. То есть, он не мог страдать за других через себя (пропуская через себя), воображая себя также страдающей. Хотя ему это удавалось только в отношении близких и родных.

РЕЖИССЁР СЕРГЕЙ ГОВОРУХИН

— Не страдаете ли вы комплексом вторичности, как сын известного отца?

— Как-то странно. У меня нет никаких ощущений вторичности, он сам по себе, а я сам по себе. Никаких по этому поводу комплексов никогда не испытывал и не испытываю. Он как человек старше меня, в силу возраста, безусловно, более раскрученный брэнд, чем я.

(Действительно, очень часто некоторым детям своих известных родителей приходится всю жизнь быть в тени своих известных родителей и доказывать, что если бы они не были их детьми, то всё равно стали бы такими же выдающимися. Это комплекс вторичности, который порой захватывает личность на всю жизнь и она страдает от него. Судя по всему мой пациент не страдает этим комплексом. Но так ли это на самом деле? Узнаем ниже.)

— Когда вы заговорили об отце, то я почувствал определённый разрыв между отцом и вами. Это мое заблуждение?

— Да, нет. Но самовыражаемся мы в совершенно разных направлениях. Ему ближе жанровое кино, для меня ближе покопаться внутри человека, потому что это действительно самое интересное из того, что нас окружает, что происходит внутри содержания у человека. Как вы помните, как говорил Кант: 'Две вещи поражают мое воображение: звездное небо над головой и нравственные закон во мне'. Я думаю, что всегда было интересно художнику до определенного момента, до возможности вот этих немыслимых свобод на те или иные темы, тем более было наложено определенное табу литература, музыка, театр и вообще, любые виды искусства были значительно выше по своему содержанию чем то, что мы имеем сейчас, к