экзистенциальном столкновении познанный Бог есть уже наш Бог, живой Бог, личный Бог, которому мы поклоняемся, которого почитаем, к которому обращаемся, которого просим и умоляем. И это уже не только метафизическое, но и религиозноепостижение Бога. Экзистенциальное столкновение есть религиозный акт в самой своей сущности. Мы не преклоняемся перед Богом, познанным путем логического мышления, ибо он есть космологический Бог вселенной. Но мы преклоняем колена пред Богом, с которым столкнулись в своей экзистенции, ибо Он есть наш личный Бог. Человек почитает Бога не потому, что он сам случайное существо, такое же как камень, трава или животное, но потому, что он —личность. Бог почитаем не потому, что Он есть метафизическая основа случайных существ, но потому, что и Он есть Личность. Религия в своей сущности всегда есть отношение двух личностей. Познать, что Бог есть Личность и обращаться к Нему как к Личности, человек может только в экзистенциальном столкновении. Логическое мышление не раскрывает Бога как Личность и не приводит человека к личным отношениям.
Так где же человек встречается с Богом? На каком пространстве экзистенция встречается с трансценденцией и соединяется в религиозном отношении? И где, наконец, кроются корни религиозного акта? Вот вопросы, которые ведут нас в глубины переживания трансценденции.
С Богом человек встречается в открытости своей экзистенции. Уже говорилось о том, что экзистенциальное мышление есть вопрос, но вопрос, обращенный к трансценденции; что этот вопрос в своем существе есть предъявление своего бытия трансценденции; что ответ на этот вопрос приходит к человеку с той стороны, следовательно, тоже от трансценденции; что экзистенциальное мышление достигшее высочайшего уровня превращается в жалобу, которая посылается тоже к трансценденции; что, наконец, жалоба становится молитвой, обращенной к трансценденции. Все эти ранее высказанные суждения показывают, что все главные экзистенциальные акты человека в своей сущности есть религиозные акты. Экзистенциальномыслить означает спрашивать трансценденцию и готовиться к ее ответу. Экзистенциально жаловаться означает жаловаться трансценденции и просить у нее утешения. Экзистенциально бояться означает чувствовать угасающее свое бытие и обращаться к трансценденции с просьбой, чтобы она согласилась его поддерживать и дальше. Экзистенциально заботиться означает искать способы, чтобы быть и тем самым направлять взгляд свой по ту сторону — «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя» (Пс. 120). Как только человек от теоретических абстрактных рассуждений поворачивается к самому себе и объектом всякого своего акта делает свою собственную экзистенцию, оннеизбежно сталкивается с Богом, ибо все его акты самой своей природой обращены к Богу. Бог – цель всех этих актов. И только при встрече с Богом они окончательно осуществляются. Так же, как путь логического мышления неизбежно приводит человека к Богу как к метафизической основе существ, так и путь экзистенциальных актов неизбежно приводит человека к Богу как Осмыслителю всей его экзистенции. Экзистенциальное столкновение с трансценденцией происходит в каждом экзистенциальном акте. Экзистенция, будучи открытой, именно этой своей открытостью и обращена к трансценденции и сталкивается с ней в каждое мгновение. Если Rilke сожалеет о том, что «наши очи погружены всегда в самих себя» и не глядят на мир так прямо и открыто, как глядит на мир животное, то только потому, что Rilke не замечает, что эта погруженность человека на самом деле есть отвращение человека от мира и обращение к Богу. Животное смотрит на мир. Человек смотрит на Бога. Лицо человека освещено светом Господним, и только человеку предназначено видеть Бога лицом к лицу.
В этом как раз и кроются корни человеческой религиозности. Человек в своей сущности существо религиозное. Религиозность не является неким приложением к человеку, она не какое- то присущее ему свойство из ряда многих других, но она — самое сущностное предназначение его экзистенции и самое основное ее проявление. Экзистенция сама в себе есть один целостный и постоянный религиозный акт. Достигнет ли этот акт сознания человека, будет ли им свободно принят и признан или также свободно будет отвергнут и отброшен? Вне зависимости от этого экзистенция в своей природе всегда будет связана с трансценденцией. В любом случае экзистенция будет открыта Богу и будет призывать Его даже в самые незначительные мгновения своего существования. Будучи сущностно направлена к трансценденции и к ней обращая все свои акты, экзистенция спонтанно превращается в постоянное поле столкновения с Богом, в постоянное место явления Бога. Экзистенция — это теофания в самом глубоком и подлинном значении этого слова2. Поэтому нигде существование Бога не проявляется так ярко, как в человеке. И нигде образ Господа так глубоко не запечатлен, как в жизни человека. И нигде сам человек так убедительно и так ощутимо не встречается с Богом, как в своей экзистенции. Экзистенциальное столкновение, которое являет нам религиозного Бога и сводит нас с Ним в религиозных отношениях, постоянная и главная функция нашей экзистенции. Поэтому всякое отдаление от Бога есть знак того, что мы отдалились и от экзистенции. С другой стороны, выход из своей экзистенции вместе с тем есть и утрата Бога. Отпад в простое повседневное существование это та великая апостазия3, угрозу которой нам рисует Апокалипсис и которая настигает не только целые сословия, но даже целые народы и континенты. Вот почему бл. Августин и велит нам не искать истину за собой, ибо истина живет внутри нас: «Noli foras ire; in te ipsum redi; in interiore homine habitat veritas»4. Экзистенция, а не банальное повседневное существование, есть то пространство, на котором человек встречается в Богом. И только тогда, когда человек, воспользовавшись своей свободой, направляет экзистенцию в мир, более того, когда он ее теряет в мире, только тогда она лишается света Божьего, омрачается в себе и превращается в повседневную банальность, которой управляет не человеческое Я, но безымянный и безличный коллектив. Быть, повернувшись спиной к Богу, естественно для животного, но ненормально для человека. Волевой атеизм – это искажение человека. Мы говорим — волевой потому, что атеизм всегда навязан человеческой экзистенции свободной волей, но он отнюдь не возникает из нее самой. Атеизм – это дерзкое решение человека отвернуться от Бога и попытка взглянуть, как сказал Rilke – «das Offene»; иначе говоря, это попытка заменить взгляд человека на взгляд животного. Попытка возможная, иногда даже удачная, но всегда абстрактная, ибо конкретная человеческая природа всегда обращена к Богу и всеми своими актами открыта для Него. Отрицать эту открытость означает ограничить человека и тем самым столкнуть его на уровень существования животного, ибо только животное ограничено.
Экзистенция Иова, как можно было заметить из изложенного выше, особо открыта трансценденции и поэтому особенно ярко выявляет свой религиозный характер. Проблему Бога Иов всегда поднимает не на метафизическом уровне, но на религиозном. Для него важно не доказывать существование Бога при помощи неопровержимых логических аргументов, но установить новые отношения со своим Богом, ибо прежние уже разрушены. Когда Иов был счастлив, он молился и жертвовал Господу. Его религия была полна надежды, светла, наполнена покоем и радостью. Но вот Бог наслал на Иова несчастья. Он отвел свою опекающую десницу и позволил Иову пережить всю горечь земной экзистенции. Так как же теперь с этим преследующим его Богом общаться? Иов действительно свои несчастья переживает как преследования его Господом. Он только не знает, за что Бог начал его преследовать. Поэтому он спрашивает, просит указать ему на его грехи и даже намеривается призвать Бога на суд, хотя и знает, что эти намерения бессмысленны. Бог занимает центральное место во всех размышлениях Иова. Однако Иов не стремится к какому-то теоретическому познанию, он хочет восстановить свои отношения с Богом. Новая ситуация Иова требует и нового переживания, которое Иов как раз и ищет. Бог поддерживал Иова в счастливые годы, следовательно, Он должен поддерживать его и в страдании. Как прежде Иов принимал из рук Бога блага, так и теперь он принимает злосчастия. В страдании соприкосновение с Богом становится более близким и отношения с Ним более тесными. Экзистенция, живущая в счастье, часто омрачается повседневностью. Образ Божий в ней блекнет. Между тем страдание проявляет Бога со всей отчетливостью. Счастливый человек часто обольщается иллюзией, будто бы переживаемое им счастье может быть опорой его бытия, поэтому незаметно он привязывается к объектам этого счастья. Между тем страдание все эти иллюзии рассеивает. Оно безжалостно показывает человеку, что экзистенция не имеет никакой опоры и иметь не может. Единственная ее опора и единственная основа — трансценденция. Экзистенция, тронутая страданием, становится особенно восприимчивой и открытой Богу. Вот почему в центре всех размышлений