Совершающий грех грешит против храма Святого Духа. Такое же преступление против Церкви есть всякая несправедливость. Павлу было известно, что верующие, забыв о своем достоинстве, ведут судебные тяжбы друг против друга. «Как смеет кто у вас, — пишет он, — имея дело с другим, судиться у нечестивых, а не у святых?.. Для чего бы вам лучше не терпеть лишения?» (6:1,7).
На вопрос о браке Павел дает двойной ответ: «Вступившим в брак не я повелеваю, а Господь: жене не разводиться с мужем», даже если один из супругов язычник (7:10 сл.). Лично же Павел склонялся к безбрачию. Не потому, что он отвергал семью, а ввиду скорого конца мира. Впрочем, эту мысль Павел не выдает за веление свыше (7:25). Люди должны соразмерять свои силы и выбирать соответствующий путь.
Как человека Востока, ап.Павла смущали нек–рые обычаи коринфян. Поэтому он требует, чтобы женщины, молясь и проповедуя, надевали на голову покрывало (непокрытая голова считалась признаком куртизанки). Апостол признает традиционное главенство мужа, но не в том смысле, в каком его понимало патриархальное право. Отношения полов он сравнивает с любовью, соединяющей Отца и Сына, Христа и Церковь. Основа брака — в глубоком и полном единении. «Ни муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо, как жена от мужа, так и муж через жену; все же — от Бога» (11:11–12). Слова же Павла о том, что во Христе «нет мужеского пола, ни женского» (Гал 3:28) окончательно сводят на нет попытки толковать мысль апостола как защиту мужского деспотизма.
Остается лишь неясность в конце послания (14:34–35), когда апостол рекомендует женам молчать во время собрания и лишь дома спрашивать своих мужей. Как это совместить с тем, что женщины, по свидетельству самого ап.Павла, пророчествовали (т. е. проповедовали), и с тем, что у него были помощницы–миссионерки (напр., Еводия), а еще раньше дочери Филиппа получили дар пророчества? К тому же не все женщины имели мужей, к–рые могли бы просвещать их дома. Многие комментаторы на этом основании считают указанные строки вставкой, тем более, что в них есть ссылка на авторитет Закона. Если же текст принадлежит ап.Павлу, его надо понимать иначе. Быть может, апостол имел в виду не проповеди и молитву в собрании, а участие женщин в спорах и обсуждении дел общины. В таком случае перед нами боязнь соблазна, т. к. в ту эпоху подобная активность женщин считалась непристойной.
Следует помнить, что апостол не помышлял о перемене существующих в мире порядков. Дни «века сего» сочтены. Каждому лучше оставаться в том положении, в каком он был. Иудей ли он, иноплеменник, свободный или раб — все это уже не имеет значения. Важно только одно — жить во Христе и пребывать перед Богом.
Отвечая на вопрос о пище, «освященной» языческими жрецами, апостол дает понять, что Церковь не может иметь ничего общего с культом политеизма. Приобщение Чаше Христовой несовместимо с языческими трапезами в честь богов. При этом Павел не одобрял щепетильности тех, кто боялся покупать на базаре мясо, принесенное после совершения над ним языч. обрядов. Поскольку богов не существует, все принадлежит Богу. И если «апостольский собор» запретил употреблять идоложертвенное в пищу, запрет этот есть скорее уступка «немощным в вере», сделанная из опасения соблазнить их.
Особенно огорчали апостола слухи об ослабевшей братской любви во время евхаристических трапез. Святая Трапеза есть соучастие в смерти Христовой, а не простое принятие пищи. Между тем, иные превращают вечерю в светскую пирушку, а те, кто побогаче, торопятся съесть и выпить принесенное с собой в ущерб другим. Это — оскорбление Вечери Господней и духа Церкви.
Из споров коринфян, кто из их наставников лучше, видно, что они не обрели еще настоящей веры. Перед Богом все Его служители равны. Однако коринфяне не правы, забывая, что он, Павел, родил их во Христе Иисусе через Евангелие (4:15). Он трудился своими руками, чтобы не дать повод клеветникам и не обременять никого, хотя и имел право пользоваться материальной поддержкой общины. Он был слугой для всех, будучи свободным, считался с мнением и чувствами каждого. «Для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев… для чуждых закона — как чуждый закона — не будучи чужд закона пред Богом… для немощных был как немощный… Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере нек–рых» (9:20– 22).
У каждого истинного апостола и служителя Христова есть в Церкви свое призвание, свой дар, свое место, подобно тому, как в теле каждая часть имеет свое предназначение. Из множества даров апостол останавливается на «даре языков». В Коринфе мн. молились «языками», и сам апостол подавал в этом пример (14:18).
Молитва «языками» выражалась в экстатическом славословии, к–рое не имело характера внятной речи. Слова в нем уступали таинственным ритмам, сотканным, точно музыка, из одних звуков. Это был спонтанный поток изливающегося чувства, подобный тому, что проявился в первую Пятидесятницу. Несмотря на то, что апостол принимал эту «музыкальную» форму молитвы, он советовал на общих собраниях отдавать предпочтение «пророчеству», т. е. осмысленным речам. Молиться, писал он, нужно «и умом», а не только непосредственным порывом чувства, тем более, что молитва «языками» способна оттолкнуть новичков: со стороны она может выглядеть как «беснование» (14:23).
Ап.Павел настаивал на том, что никакие «восхищения» и экстазы не могут заменить главного — христианской любви. Она есть путь и дар высочайший. Она выше сверхъестественных знамений, выше подвигов и созерцаний. «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая, или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, — нет мне в том никакой пользы» (13:1 сл.). Этот «гимн любви» — вершина Евангелия Павла. Он вылился из его уст на одном дыхании, точно у человека, пораженного ослепительным светом.
Конец послания посвящен тайне воскресения. Апостол помнил, как шесть лет назад афиняне высмеяли его, едва он заговорил о воскресении. Сама эта идея была глубоко чужда греческой мысли. Страстная любовь эллинов к пластической красоте несла на себе печать меланхолии: ведь вечность принадлежала лишь духовному миру. Зримый мир, согласно Платону, только бледная неверная тень незримого. Современник апостола, Сенека, учил презирать собственное тело. Такой спиритуалистич. взгляд был полной противоположностью библейскому учению, к–рое открывало, что все созданное, в т. ч. и плоть — творение Божье. Человек — цельное двуединое существо, а не дух, томящийся в темнице. Земная жизнь есть необходимый этап перед возрождением все той же человеческой цельности, хотя уже на более высоком уровне.
Провозглашая истину воскресения, апостол исходил из историч. события — восстания Христа из гроба. Отец воскресил Сына Своего, Который стал «первенцем из умерших», открывающим путь ко всеобщему воскресению. Поэтому христианская проповедь и вера тщетны, если не было Воскресения Христова. Но всеобщее воскресение вернет людей не к прежнему состоянию, но преобразит. Первый Адам был только «душою живою», подверженной смерти (от нее его предохраняло лишь Древо Жизни). Глава же возрожденного человечества изменит природу людей так, что дух займет в ней подобающее ему царственное положение. Эта вселенская цель Божья осуществляется не без борьбы. Будучи членом человечества, Сыном земнородной Жены и в то же время Сыном Неба, Христос поразит всех врагов божественной гармонии, включая «последнего врага», смерть.
Бытие Христа открывается апостолу не статически, а в «восхождении». Сначала уничиженный, Он являет Свою мессианскую Славу, восстав из гроба; затем Его Слава распространяется на все мироздание, вплоть до последнего дня, когда пред Ним склонятся все космические силы. «Когда же (Бог) все покорит Ему, тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему, да будет Б о г в с е в о в с е м» (15:28). Говоря иначе, Богочеловек приведет всю тварь и людей, с к–рыми Он связан тесными узами, к тому неизреченному бытию, где Сущий царит безраздельно, к полному торжеству Царства Божьего.
Таково светлое, жизнеутверждающее, полное надежды библейское благовестие, к–рое апостол народов противопоставил тоскующему спиритуализму эллинов. Жизнь в о в с е й е е п о л н о т е устремится к вечным горизонтам. Тело, пусть пока и немощное, — не гробница, а храм Духа; человек не только в своей «невидимой части», а целиком, — как он и задуман, — обретет бессмертное бытие в Боге.
в) 2 Кор: композиция и содержание. 2 Кор богословски менее насыщено, чем 1 Кор. Во многом оно является апологией апостола, но в то же время 2 Кор содержит богословие церк. священнослужения и миссии благовестника вообще. По своему плану послание делится на 5 частей: 1) введение (1:1–11); 2) апология ап.Павла (1:12—7:16); 3) вопрос о пожертвованиях для Иерусалимской церкви (8:1—9:15); 4)
