Гогоча, тянут в разные стороны книгу, страницы смяты, позади бездушный Большой театр.
И каждый наряжен в белую майку с желтым, как выводок цыплят: И ДУШИ, И БЕСТИИ.
— Статью напишешь?
— Андрей… — Он смотрел выжидательно. — Пишу.
— Таня.
— Нравится, Таня, это?
Она длинно раззвенелась:
— Ублюдки! Кофе хочешь?
Приволокла из глубин коридора второй стул.
— А тебя сюда как занесло? — Андрей отхлебнул.
— Козлы платят. По-моему, мы везде себе изменяем. Иногда помогаю выдумывать их листовки вонючие! С четырех вечера до одиннадцати. Потом ухожу. И остаюсь с собой. А я всегда… Есть у меня…
— Серега?
— Какой?
— Антантов.
Вспыхнула:
— А ты его откуда?
— Да журналисты же…
Повернув шею, проткнула пристальным взором, и огненная сигаретка увиделась ему летящей осой.
— Не все ли равно. У меня пять знакомых. Близких. И когда я хочу кого-то… То просто звоню одному из них.
Он перевел глаза на книжку в газетной обертке:
— Чего читаем?
— Угадай.
— Замаскировала.
— Что наши уничтожают.
— Одно и то же?
— Читаю, читаю… Одно и то же. Книжку открыла и гляжусь!
Худяков развязно расправил конечности:
— А телефончиками обменяемся?
Из-под парты плавно извлекла белый лист. Летуче черканула. Порвала на две части.
Сказал:
— У вас, я вижу, бумагу рвать умеют.
