сборе. Леня — гениальный бард. Дуглас — классный парень из Штатов, занят правами женщин. Маша — художница, галерея в центре Москвы. Бурсук — мой помощник, беженец из Грозного. Андрей — наш новенький. Ты скажи: “Я маленькая, пришла с маленьким”. Нас решила тут удивить? Ты говоришь: “Я дочь посла!” Окстись! Когда так говорят…
— Это я сказал, — сказал Худяков.
Грянул гимн. Куркин встал:
— Ребят, этот гимн плохой, но это наш гимн.
Вскочил понурый американец, разжавшись пружиной.
— Да ну его в качель! — буркнул бард, более разборчивый во временах, и плюхнул в тарелку холодца.
— Леньк… — тупо-умильно взирал Куркин.
— Не дерзи Петьке. Нам что, сидя пить? — Розовомордая баба под жестким желтым гнездом поднялась, и ее шатнуло. — Ой, пьяная! Лень, ну держи меня…
Все стояли. Гимн. И опрокидывание. Положено, заглатывая, загадать желание, но Андрея отвлекла развратная мыслишка: а кто из них не доживет до следующего года?
Бард привычно, с видом фаталиста стал нащипывать струны:
В этом скорбном краю
Унижают и режут,
Я печально пою,
Но собаки все брешут…
Что же, коли сгрызут
И снегами мой труп закида-ает,
Примагничен я тут,
Не сбегаю в манящие да-али?
— Почему у тебя волосы красные? Мода на коммунизм? — снисходительно выспрашивала художница.
— Дочь посла, — нюнил Куркин, тиская за плечо питомца. — А он наш парень. Остроперый! Написал про “И души, и бестии”, это же фашисты! На “Норд-Осте” штурм принимал, к наркоманам ездил, разведал, как цыган очерняют, потом про… Про чаво еще?
Вика сникла, заслоняясь жеванием.
— Радио “Звонница”, — напомнил Андрей.
— Да! И про тех фашистов!
— “Звонница”? — насторожился бард. — Пакость редкая. Погоди, как твоя фамилия? Я тебя там не слышал?
— Меня? И там? — Андрей вмиг изменил глуховатый голос на жеманно-подмигивающий: — Меня- то?
— Ты что, Леньчик. — Куркин взялся за бокал, нашел пустым, отодвинул, наградив смачными отпечатками. — Ты в разуме или неразумии? Ты с какой головы Новый год встречаешь? Бурсук, налей!
— И про “Души”? И про “Бестии”? — Бард упорствовал. — Поймал я недавно одну передачку. Как Кремль лучшую, так сказать, молодежь собирает и как нам всем погромы нужны… Не ваше, молодой человек?
Андрей на нервной почве набил рот горячим куском мяса и напряженно истреблял. Остудился колючим глотком шампанского. Известил благородным, обветренным, чуть раскосым фальцетом:
