ВЕСНОЙ — РЕВОЛЮЦИЯ
В конце декабря нагрянул двоюродный брат Игорь.
Договорились встретиться на рок-концерте в окраинном клубе-ангаре.
Было бетонно. Сцену украшал певец, белый балахоном. Он рычал песни про пулю и про мину, мел по струнам гитары и сотрясал складками одежд.
Игорь сидел на корточках с краю толпы и давил окурок о бетонный пол, с той зоркой тщательностью, как будто давит прыщ.
— Брателло! — вскочил и обнял, лизнув щеку сырым носиком. — Подрос, твою мать!
Сам Игорь не поменялся: подростковый, гибкий, низколобый, с серыми кумекающими глазками, забившимися в дырочки глазниц. Под гитарный перебор и партизанский песенный хрип выбрались из пещеры.
В маленьком кафе у метро сквозь затемненные окна смотрели: гаснет белый день, и прохожие порхают по морозу.
— Все воюешь?
— Концерт звездатый!
Андрей подумал: “Матерное слово было бы благозвучнее”.
— Все воюешь!
— Я слышу. И чё?
— Может, тоже сражаться хочу.
— Это навряд ли. — Брат скептично хрустнул фисташкой. — Агитатором можно. По поселкам поездить, народ у магазина собрать. Правда, здоровье нужно. Рано подъем, сапоги охотничьи…
— Скоро революция?
Осушил кружку, оставив морось у дна. Громыхнул по столу:
— Весной!
— Сил хватит?
— Сто пацанов. Сто штыков. Это под Выборгом. В деревнях работы нет ни хера. Мы мобилизацию объявим. Мужикам — кормежка, оденем, обуем, войну подарим. За лучшую долю. Фронтовой стопарик на брата и бочковый огурец.
— А не запьют?
— Ась?
— После стопарика не всякий остановится…
— Ты, бля, москвич. Чё кощунствуешь? Дед наш, ты как думал, в атаку ходил? Когда стреляют, треснул — и пошел. “Ну я пошел”, — знаешь слова? Матросов Саня. Пошел, и кранты. Выпить еще охота, злой как черт. И кровью захлебнулся!
Взяли по новой кружке.
— И чего добиваемся? — Андрей откачнулся на пластмассовом стуле.
— Не в курсах?
— Какой-нибудь отставки правительства?
— Чудной! Ты серьезно? — Игорь засмеялся ртом, полным зеленоватых зубов-фисташек. — Финский залив — отсюда размахнемся! Финляндия всегда нашенской была… Мы и напишем: типа отдавайте кусок своей Финляндии. Граница у них липовая, никто нападения не ждет. В одну ночь ворвемся,
