сравнительно трезвым голосом потребовало от меня немедленно удалиться. Называя меня на “вы” и по отчеству, спасенный мною от трезвяка Т. произнес какую-то высокопарную, чуть ли не светскую фразу вроде того, что в пределах своего дома он обойдется без посторонней помощи.
“Теперь о тов. Микояне. Он, видите ли, возражает против повышения сельхозналога на крестьян. Кто он, наш Анастас Микоян? Что ему тут не ясно?
Мужик — наш должник. С крестьянами у нас крепкий союз. Мы закрепили за колхозами навечно землю. Они должны отдавать положенный долг государству”.
“А чего стоит предложение товарища Молотова передать Крым евреям? Это — грубая ошибка товарища Молотова. <…> На каком основании товарищ Молотов высказал такое предложение? У нас есть Еврейская автономная республика. Разве этого не достаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских притязаний на наш Советский Крым. Это — вторая политическая ошибка тов. Молотова <…>.
Тов. Молотов так сильно уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение Политбюро по тому или иному важному политическому вопросу, как это быстро становится известным товарищу Жемчужиной. Получается, будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова Жемчужиной и ее друзьями, а ее окружают друзья, которым нельзя доверять” (И. Сталин. Речь на Пленуме ЦК КПСС 16 октября 1952 года).
“…тов. Сталин, держа в руках книжку с золоченым профилем головы Сталина, сказал: „Нельзя ли без отрезанных голов?””
В альбом “Шедевры искусства ХХ века” (АСТ, 1997) из 500 работ вошли следующие русские художники: Архипенко, Бакст, Гончарова, Кабаков, Кандинский, Комар и Меламид, Ларионов, Лисицкий, Мухина, Серж Поляков, Любовь Попова, Родченко, Сутин, Татлин, Павел Челинцев, Шагал, Алексей Явленский.
Почему нет Серова, Репина, Врубеля, Кустодиева, Григорьева, Яковлева, Коровина, Фалька, Тышлера, Кончаловского, Сомова, Сорина и многих других? Логика отбора непонятна. Ни по методу, ни по биографии…
Не знаю, почему меня возмутил именно этот альбом. Скорее всего потому, что в истории русского изобразительного искусства ХХ века наблюдается особый произвол.
Среди множества бойких композиторов начала ХХ века если не мелодиями (насколько я понимаю, посредственными), то названьями выделяется “действительный член Общества европейских композиторов” В. Х. Давингоф (сам нотный издатель не из последних). Прошу:
“Мечты и шалости гимназистки”, вальс;
“Бегство слона”, марш;
“Одесские ласки”, вальс;
“Вальс юристов”;
“Последний вздох на поле брани”, пьеса для фисгармонии и фортепиано со скрипкой;
“7000 бомб и гранат”, галоп;
“Не щекочи”, романс-шансонетка;
“Пощекочи”, романс;
“Письмо А. С. Суворину” и не превзойденный, вероятно, никем вальс “Рентгеновские лучи”.
Хорош и репертуар времен нэпа, окрашенный под требуемую идеологию.
Итак.
Соавторы знаменитых “Кирпичиков” композитор Павел Герман и автор слов Валентин Кручинин написали пропасть совширпотреба. Впрочем, у “Кирпичиков” прелестная мелодия, из которой известны два-три куплета, тогда как слушателям предлагался целый производственный роман о героине и ее любимом Сеньке, которые пронесли свое высокое чувство и через империалистическую войну, и пролетарскую разруху, и восстановление народного хозяйства: “На ремонт поистративши год, / По советскому, по кирпичику / Возродили мы с Сенькой завод”, за что Сенька “стал директором, управляющим / На заводе” — “товарищ Семен”…
Итак, названьица.
“Антон-наборщик”,
