Жизнь после Пушкина. Наталья Николаевна и ее потомки [Только текст]

33

Протопресвитер (от греч. «наистарейший») — высший частный титул белого духовенства, который возглавлял собор Зимнего дворца и Благовещенский собор в Московском Кремле и обычно был духовником императорской семьи.

34

Сестра Софьи и Андрея Карамзиных — Екатерина Николаевна (1806–1867), 27 апреля 1828 года стала женой князя Петра Ивановича Мещерского (1802–1876).

35

Вслед за лермонтовским стали появляться и другие стихи современников и друзей Поэта, посвященные его памяти: В. А. Жуковский — «Он лежал без движенья…», 1837 г.; П. А. Вяземский — «На память», 1837 г.; Ф. И. Тютчев — «29-е января 1837»; А. И. Полежаев — «Венок на гроб Пушкина», 1837 г.; А. В. Кольцов — «Лес». 1837 г.; Н. С. Теплова — «На смерть А. С. Пушкина», 1837 г. и др.

36

Фаддей Венедиктович Булгарин (1789–1859) — автор нескольких романов и повестей, издатель газеты «Северная пчела» и журнала «Сын отечества», негласный осведомитель III Жандармского Отделения, на которого Пушкин написал серию едких памфлетов и эпиграмм, называя его то «Авдей Флюгарин», то «шут Фиглярин». «Фигляриным» называл его в стихах и князь П. А. Вяземский.

37

Данное утверждение Иваницкого является ошибочным, так как фрейлинами, согласно их статусу, могли быть только девицы, то есть незамужние. Жена Поэта, в отличие от своих сестер, никогда не была фрейлиной двора. Фрейлина (от нем. fraulein — незамужняя женщина) — младшее придворное звание для девиц.

38

«В продолжение этих жестоких дней Ек. Ив. Загряжская, в сущности, не покидала квартиры Пушкиных. Графиня Жюли Строганова и княгиня Вяземская также находились здесь почти безотлучно, стараясь успокоить и утешить, насколько это допускали обстоятельства»^{1243} , — отмечала Александрина Гончарова.

«Графиня Ю. П. Строганова в день кончины Пушкина послала Бенкендорфу записку: „Приходите помочь мне заставить уважать жилище вдовы“. Эти слова (написанные по-французски. — Авт.) она повторяла неоднократно и даже написала о том мужу в записке, отправленной в III-е Отделение, где тот находился по распоряжениям о похоронах»^{1244}, — рассказывала княгиня Вяземская.

Причина «раздражения» В. Ф. Вяземской заключалась в том, что графиня Строганова была недовольна своевольным поступком ее сына — Павла Вяземского, студента Петербургского университета, позволившего себе войти в гостиную (где находилась графиня) вместе с молодым студентом-графом П. П. Шуваловым (сыном княгини ди Бутера от первого брака), пришедшим отдать дань памяти Пушкину и пожелавшим увидеть широко известный портрет Поэта работы Ореста Кипренского, написанный в 1827 г.

П. И. Бартенев впоследствии писал: «Тут, конечно, принимала участие графиня Юлия Павловна Строганова, супруг которой гр. Григорий Александрович, по матери своей (Марии Артемьевне Загряжской. — Авт.) двоюродный брат тещи Пушкина, Натальи Ивановны. <…> Графиня в эти дни часто бывала в доме умирающего Пушкина и однажды раздражила княгиню Вяземскую своими опасениями относительно молодых людей и студентов, беспрестанно приходивших наведываться о раненом поэте (сын Вяземского, 17-летний Павел Петрович все время, пока Пушкин умирал, оставался в соседней комнате). Граф Строганов взял на себя хлопоты похорон и уломал престарелого митрополита Серафима, воспрещавшего церковные похороны якобы самоубийцы. А Пушкин <…> еще до получения письма Государева, выразил согласие исповедаться и причаститься на другой день утром, а когда получил письмо, то попросил тотчас же послать за священником, который потом отзывался, что себе бы желал такого душевного перед смертью настроения»^{1245}.

Сын графа — Александр Григорьевич Строганов, рассказывал впоследствии П. И. Бартеневу, что после поединка «ездил в дом раненого Пушкина, но увидел там такие разбойнические лица и такую сволочь, что предупредил отца своего не ездить туда»^{1246}. По словам другого мемуариста, А. Г. Строганов называл Пушкина «mauvais drole» (шельма), в то время как жена графа (с сентября 1820 г.) Наталья Викторовна, урожденная Кочубей, «с большим жаром говорила в его (Пушкина. — Авт.) пользу».

Уместно будет напомнить, что юная княжна Наталья Кочубей, будучи предметом увлечения Пушкина-лицеиста, впоследствии стала прообразом Татьяны Лариной в романе «Евгений Онегин», о чем сохранилось свидетельство П. А. Плетнева: «Татьяна в высшем обществе срисована с графини Строгановой, урожденной Кочубей»^{1247}.

О длительном и возвышенном отношении Поэта к дочери канцлера В. П. Кочубея писала 19 сентября 1836 г. и Софи Карамзина брату Андрею: «Когда приехала (в салон Карамзиных. — Авт.) графиня Строганова, я попросила Пушкина пойти поговорить с ней. Он… согласился, краснея (ты знаешь, что она — одно из его „отношений“, и притом рабское)»^{1248}.

Незадолго до дуэли, встречая Новый 1837 год у Вяземских, в числе тех, кто был особенно внимателен к Поэту, была и Н. В. Строганова, о чем позднее Бартенев записал со слов B. Ф. Вяземской: «Графиня Наталья Викторовна Строганова говорила княгине Вяземской, что у него (Пушкина. — Авт.) такой страшный вид, что будь она его женою, она не решилась бы вернуться с ним домой»^{1249}.

39

Барон Геккерн впервые встретился с Дантесом осенью 1833 года, возвращаясь на службу в Россию из отпуска, а уже в мае 1836 года объявил о его усыновлении.