Линдеманн, впервые в войсках отмечено заметное падение боевого духа и разговоры, что 'будет, как на Волге'.
30 ноября следует приказ 'сократить линию фронта' - в той обстановке, в общем здравый. Рабочий поселок 5 был все еще в наших руках - что давало какой-то шанс для 170 и 227 пд прорваться на юг, к Михайловскому. Но если 227 пд сумела отойти к пятому поселку без проблем, то 170 пд, должная отступить из Шлиссельбурга и укрепрайона Пыльная Мельница, подверглась внезапной атаке с участием танков КВ, и практически распалась (после боев 24-25 ноября она имела значительный некомплект в людях и вооружении). Наверное, самым верным было бы предоставить 170 дивизию судьбе и спасать что осталось - но германский воин своих не бросает!
Остановка русского наступления на Ульяновку было принято за то, что они наконец выдохлись. В то же время, главная полоса нашей обороны была во многом не тронута. Линдеманн не мог смотреть, как гибнут боевые товарищи - также он помнил о приказе фюрера, угрожавшем суровой карой, если блокада Петербурга будет прорвана русскими - пока наши войска были у Ладоги, хотя бы видимость ее сохранялась. Лишь этим можно объяснить его приказ, снять значительные силы из-под Ульяновки и перебросить их на Мгу, гарантировать прорыв.
Русские были в курсе. Шпионаж, или радиоперехват - мы не узнаем этого никогда. Но после того как войска завершили передислокацию, сначала лесные бандиты взорвали железнодорожный путь - причем на этот раз не бежали в лес, а заняв оборону, держались до последнего, пока другая их часть разрушала пути дальше. Причем одновременно бандиты опять совершили многочисленные диверсии на других линиях - в результате чего Ульяновка оказалась отрезана, в течение суток усилить обороняющиеся войска было невозможно.
И тут же русские возобновили там наступление с еще большей силой, одновременно с массированным авианалетом на железнодорожный узел. Главную линию обороны буквально залили огненной смесью, не оставив в живых никого. Как и у Синявино, тяжелые русские танки подходили к амбразурам дотов и огнеметами выжигали гарнизон. Командир дивизии СС 'Полицай' поставил в строй всех, кто мог держать оружие, из тыловых служб - но их самопожертвование было напрасным. Ульяновка была взята русскими, успевшими еще за сутки, до подхода германских войск организовать там оборону. Снова, в ИХ наступлении, атаковать должны были МЫ!
На карте образовался 'слоеный пирог'. Остатки 170 и 227 пд между Синявинскими высотами и Ладогой - раз. Остатки 5гсд, 223, 96 пд, 4 дивизии СС 'Полицай' и танкового батальона вместе с командиром 18-й армии Линдеманом на участке Ульяновка-Мга - два. Наконец XXVIII корпус с перекрытой 'дорогой жизни' с севера, но ТЕОРЕТИЧЕСКИ имеющий шанс уйти через Новгородский жд узел - два с половиной. Спасти северную группировку уже невозможно было в принципе, ей оставалось лишь подороже продать свою жизнь, пока другие 'полтора котла' всеми силами идут на прорыв. Шанс был - сначала XXVIII корпус и группа Линдеманна встречными ударами выбивают русских из Мги, а затем, соединившись, пробиваются через Ульяновку. По крайней мере, стоило попытаться.
Но 2 декабря ГА 'Север' получает категорический приказ из Берлина - НИ ШАГУ НАЗАД! Весь мир смотрит на нас - германский солдат не отступает! Удерживать позиции любыми средствами! Подкреплений однако, прислано не было - лишь несколько маршевых батальонов, в пополнение текущих потерь, в дивизию 'Полицай'.
Это решение, абсолютно правильное для северной группировки, было прямо губительным для двух остальных. 'Северные' сдались первыми, уже 2 декабря, когда морозы опускаются до -15. Затем 7 декабря XXVIII корпус начал отступление через леса, без дорог, бросая технику, к Новгороду дошло меньше половины, обмороженных, потерявших все тяжелое вооружение. Линдеман держался дольше всех, капитулировав лишь 24 декабря. Что, в свою очередь, подтолкнуло нашего безумного ефрейтора дать сталинградскому сидельцу жезл фельдмаршала, правда с 'неожиданными' последствиями…
Говоров Л.А. На ленинградском фронте. Л., 1970 (альт-история)
До сих пор неизвестно, КАК был принят этот план операции 'Искра'. Сейчас лишь военные историки знают, что он самый первый вариант под этим названием не имел с реально осуществленным ничего общего. Это был простой удар по кратчайшему пути, вдоль берега Ладожского озера - самый короткий, но проходящий по предельно неудобной местности, простреливающейся с господствующих над нею Синявинских высот. Очень может быть, что и он увенчался бы успехом - гораздо более скромным, но оплаченным много большей нашей кровью.
Именно поэтому он был отвергнут Ставкой. Тогда был разработан второй вариант, отличающийся от него лишь нанесением 'вспомогательного' удара в направлении Синявино, чтобы связать немецкие резервы, и второй такой же 'вспомогательный' удар от Ивановской на Арбузово. План был возвращен из Москвы, с одной лишь доработкой. Удар от Ивановской должен был наноситься не на восток, а на юг, на Ульяновку - и произойти не в первый день операции, а в момент кризиса боев на 'выступе'.
Мы видим, что стало в итоге. 'Вспомогательный' удар на Синявино неожиданно приобрел решающую роль, 'главный' же удар через непроходимые приладожские торфяники не понадобился вовсе, а второй 'вспомогательный' по сути решил исход битвы. И несомненная заслуга штаба Ленинградского фронта, в умении своевременно увидеть изменение обстановки, и воспользоваться этим.
Но до сего дня неизвестно, кто был автором того последнего штриха, который превратил малоудачный план в шедевр военного искусства.
Анна Смелкова. Северодвинск (Молотовск)
–Ну что ж, чем вы можете быть полезны нашему общему делу, товарищ младший лейтенант госбезопасности?
А что мне ответить? Что я к флоту раньше никакого отношения не имела? И море лишь с пароходика рейсом на Петергоф видела? Разве что отец в Риге мастером был, на верфи Мюльнграбенской, которая еще при царе эсминцы строила? Оттуда он маму мою увез в Питер. Так я и про партизан и подполье лишь в книжках читала, еще полтора года назад.
–Товарищ Кириллов вас рекомендует. Но мне надо знать, что вы умеете. Чтобы знать - что можно с вас спросить. А что - с отдавшего вам приказ, неисполненный из-за вашей необученности.
А в самом деле, что я умею? До июня сорок первого - ничего особенного. Отец, хоть и большевик со стажем, но не по линии партийной, а начальник участка на Балтийском заводе. Мама при царе в прислугах ходила у барыни, последние годы в школе учительствовала, немецкий язык. Ну и я - как водится, 'Будь готов к труду и обороне'. Стрелять метко у меня очень хорошо получалось, что из винтовки, что из нагана, нормативы все сдала. Даже с парашютом, еще до войны, пару раз прыгнуть удалось. Школу закончила без медали, но только на 'отлично' и 'хорошо' - в тридцать девятом. Комсомол - а как иначе? После - учиться хотелось. Жили мы на Петроградке, улица Плуталова - а в доме соседнем, сам Перельман! Сколько я в его 'Дом Занимательной науки' ходила, у нас там целый кружок был, кому интересно, школьники, и даже студенты! Яков Исидорович нас дома принимал, рассказывал и показывал много. Кто книги его читал - тот поймет, насколько интересно это было.
Например, как приемник детекторный работает? Что, вы собрать его не умеете? Я в четырнадцать лет первый свой сделала. У нас во дворе почти у каждого мальчишки был. Просто ведь совсем!
В университет хотела на матмех поступить, или физмат. А вышел - инъяз. И мнение общее, что не для девушек это - хотя летать как Гризодубова тоже раньше невозможным казалось. Я ведь и немецкий учила, потому что большинство книг научных и технических на нем, а не из-за Гете и Гейне. Кто-то может и их хотел, в подлиннике прочесть - ну а я. 'Диалектику природы' Энгельса. А дал ее мне, на русском, конечно, Яков Исидорович. И там так все объясняется - основы мира, у самых простых вещей!
Но в том-то и дело, что перевод. У каждого слова, значений много, и синонимов - а это, оттенок свой. И
