Творения и Гимны

исполнении заповедей Божиих, пресекает некоторым образом собирание сих добродетелей; тот не может сохранить даже того добра, которое, как ему думается, имеет, но чрез неделание заповедей теряет и его. Это именно и показывает слово Господа: иже не собирает со Мною, расточает.

В житейских делах не всегда бывает так, чтобы кто не собирает, а сидит бездейственно, уже и расточал; но в делах духовных всегда так бывает. Ибо Писание Божественное того, кто не делает добра, почитает грешником и объявляет, что он осужден будет, когда говорит: ведущему добро творити и ее творящему, грех ему есть, и опять: проклят человек, творяй дело Божие с небрежением, — чего одного достаточно к тому, чтобы подвергнуть осуждению меня, нерадиваго и лениваго. Если же тот, кто заповеди Господни творит с небрежением, проклят есть, не тем ли паче тот, кто совсем никакой не творит, или из тех, какия может творить, творит только некоторыя? Стань разсматривать сие и найдешь, что то же самое бывает и в мирских делах и по гражданским законам. Ибо раб, который видя, как воры пролезли в дом господина его и окрадывают его, не препятствовал им и не кричал, а допустил им забрать все и убежать, осуждается господином своим, как наветник и вор, наравне с теми, покравшими его добро, хотя он и не содействовал им. Да и вы сами не осудите ли такого лукаваго раба? То же самое всеконечно будет и со мною, — удерживаюсь сказать: и со всеми вами, — если мы удерживаемся только от худых дел, а не подвизаемся всеусильно стяжать и добродетели вместо худых навыков, и стяжать в такой полноте, чтобы явиться мужами совершенными достигшими в меру возраста исполнения Христова, как заповедует нам св. Павел. И совершенно справедливо. Ибо если мы не сделаемся такими, то как можем именоваться и быть рабами Господа, воинами Христовыми? Как можем стать облеченными во всеоружие духовное, достойными зачисления в воинство Бога живаго и способными явиться страшными врагам? Нет, нет; не можем мы сподобиться этого.

3. Почему, когда кто постится, или бдение совершает, или томит себя алчбою и жаждою, или спит на голой земле, или слезы проливает, или переносит поношение и другия искушения находящия, пусть не думает, что он (потому самому) уже служит Богу, или пользует такими подвигами другаго кого, но только себя самого, если терпеливо проходит их и особенно, если при том блюдет смирение и действует с духовным разумом; ибо если не таким образом он проходит их, то и себе самому не приобретет чрез то никакой пользы. То дело, которое делается не со смиренномудрием и духовным разумом, каково бы оно ни было, никакой не приносит пользы тому, кто его делает. — Как же это так, — спросит кто? — Кому угодно, тот может найти объяснение сему в Божественных Писаниях. Я же имею в намерении показать только то, что ни те, которые проходят еще покаяние, ни те, которые долгое уже время подвизались в добродетелях, не Господу еще служат, а только самих себя пользуют. И, если находите то благословным, подтвердим слово наше примерами. Кто настоящие слуги царя земнаго? Те ли, которые сидят в домах своих, или те, которые всюду следуют за царем? Те ли, которые занимаются своими делами, или те, которые составляют его воинство? Те ли, которые покойно в свое удовольствие проводят время в домах своих, или те, которые геройствуют на войне, и то наносят раны, то сами получают их, убивают многих из врагов, освобождают из плена братий своих и посрамляют врагов? Золотари ли, медники и каменщики, каждодневно трудящиеся и с трудом добывающие потребное для себя и товарищей своих, — или военачальники, и тысяченачальники с прочими чинами и с многочисленным воинством, состоящим у них под командою? Явно, что последние служат царю, а не первые. Золотарь, медник и каменщик, что бы ни сработали для царя, берут за то у царских приставников условленную плату и, как чужие и незнакомые там, опять возвращаются в дома свои, даже не видавши царя, а не только не спознавшись и не подружившись с ним. Но военачальники и прочие чины суть слуги царя знаемые, а некоторые даже и друзья ему, чрез которых делается знаемым и любимым царю и все множество воинов, состоящих под ними. Подобное бывает и между Царем небесным и теми, которые служат Ему. Все люди, — верные, и неверные, рабы и свободные, богатые и бедные, иереи и архиереи, цари и начальники, — все мы рабы Богу, как творение Его. Но из всех нас те, которые соблюдают заповеди Его с доброю целию и всеусильно, и при соблюдении заповедей Его веру к Нему являют твердую, суть благие и верные рабы Его: те же, которые не отказываются служить Ему и исполнять заповеди Его, но делают это с нерадением и леностию, называются рабами лукавыми и ленивыми; а те, которые делают или говорят противное повелениям Божиим, суть враги Его, хотя ничтожны суть и никакой не имеют пред Богом силы.

Итак, мы, которые, послушав Господа, рекшаго: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой и по Мне грядет (Мр. 8:34), — и Апостола, сказавшего: не любите мира ни яже в мире (1 Ин. 2:15); ибо любы мира сего вражда Богу есть; и: иже восхощет друг быти миру, враг Божий бывает (Иак. 4:4), — оставили, повидимому, все и последовали за Спасителем нашим Богом, или прямее сказать, оставили мир, так как он препятствует добродетели, и вступили в монашество, — оставили некоторым образом место врагов Божиих, в коем, проживали доселе и рабствовали им добровольно, — и перешли в область Господа нашего и Царя Христа. Но да ведаем, что мы только надели одежду воинов Христовых, воинствующих под Ним, а еще не сделались настоящими воинами; мы слуги Его еще только по одежде, а не настоящие. Как надевающие одежду воинов не делаются чрез то воинами царя; так и мы, говоря теперь, что сделались подданными царства Христова, потому что облеклись в монашеское одеяние, не говорим однакож, что чрез то мы сделались уже и настоящими воинами Его. Ибо оружия воинства нашего не плотская (2 Кор. 10:4), но духовныя, яко несть наша брань к крови и плоти, но к началом, и ко властем, и к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф. 6:12). Итак, когда облечемся во оружия света, в броню, говорю, в шлем, и в прочее, о чем говорит св. Павел, и возьмем в руки свои изощренный меч Духа, тогда можем говорить, что сделались настоящими воинами, добре снарядившимися к брани.

Но разсудим, что делаем мы, облекшиеся уже в монашеское одеяние и вступившие в поприще покаяния и подвижничества, — Плачем? но для чего? Для того, чтобы получить отпущение грехов наших и очиститься от скверн, причиненных нам грехами. Постимся? — для того, чтобы укротить буйство и стремление плоти нашей и сердце свое сделать более мягким и удобосокрушительным. Совершаем бдение и поем псалмы? — для того, чтоб не распложались злые помыслы, и ум наш не блуждал туда и сюда. Молимся? — для того, чтоб не уводил нас враг в мысленный плен, и мы могли со временем помышлять об одном добром и полезном и молиться всегда и непрерывно в сердце своем. В сердце сокрушаемся? — для того, чтоб приять радость и утешение, которыя пораждает сей плач сердечный. Одеваемся в смиренныя, власяныя одежды? Спим на голой земле, и большая часть из нас носит вериги? Для чего? Для того конечно, чтоб обуздать и укротить это тело буйное, чтоб оно, не быв удерживаемо уздою, не бросилось подобно необузданному мулу в стремнины, и не низвергло и себя и седока своего, ум, в ров пагубы и огня вечнаго. Делая же все сказанное, какое благо доставляем мы тем, которые нас видят? Конечно никакого. Но если мы никакого не делаем блага для тех, кои нас видят, то тем паче ничего не делаем мы для Бога, давшаго нам и мудрость, и силу к самосохранению. Но, скажешь, мы с благодарностию переносим поношение, осуждение, скорби находящия, не позволяя оставаться в сердце и следу страсти, тем возбуждаемой? — Но и этим опять мы себе самим делаем добро, а не другому кому. Слушай, что говорит Господь: аще не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших (Мф. 6:15). Удостоверься же, что если, когда нас поносят и насмехаются над нами, или когда бьют по ланитам и оплевывают, или другое что оскорбительное причиняют нам, мы переносим то с благодарностию, от всей души сожалея о тех, которые подвергают нас таким искушениям; то мы чрез то самим только себе благодетельствуем, удостоиваясь за то получить отпущение наших пред Богом согрешений. Если же удержим при сем в сердце страсть неприязни к ним и будем разные употреблять способы к отмщению им, то и самим себе не стяжем добра, а напротив повредим, став сами для себя причиной того, что грехи наши останутся непрощенными нам. — Безмолвствуем в келлии? Убегаем в горы? Поселяемся в пещерах? Восходим на столпы? — Для чего все это? конечно для того, чтобы удобнее убегать от того, кто как лев ходит, страшно рыкая против нас и ища кого поглотити. Но если Бог поможет (ибо куда бы мы ни убегали, без Божией помощи не можем избежать зубов его и его многообразных сетей) избавиться нам от этого страшнаго зверя, и не быть пожранными от него, все же как можно будет нам сказать, что мы такими деяниями работаем Господу? Для меня кажется это неблагословным; полагаю, что и для вас. Ибо гонимый врагом своим и убегающий от него, — как может сказать, что послужил тому, кто принял его в дом свой, потом стал у ворот своих, чтоб не пропустить до него врага его, и таким образом избавил его от преследователя. Не может он этого сказать, никак не может, но паче должен всегда благодарить его, что