богатство всего мира, или попалось тебе брошенным безмерное множество золота (ибо и это бывает по козням диавола и клевретов его), ты не восхотел бы даже одним глазом взглянуть на то, при всем том, что взять не представлялось бы грехом, под благовидным предлогом раздать бедным. Он пусть видит, как бьют тебя, а ты не противишься, поносят тебя, а ты не поносишь поносителей своих, осуждают тебя, а ты хвалишь осуждателей своих, — пусть Он видит что ты не ищешь славы, или чести, или покоя; и вообще скажу, пусть Он видит, что, делая все сие, ты положил не отступать и не возвращаться вспять, пока Он не умилосердится к тебе и не даст тебе испить от онаго страшнаго, неизреченнаго и неопределимаго пития. Когда удостоишься испить его, тогда уразумеешь, что говорю тебе. Ибо мы, как говорит божеств. Павел,
Итак, поелику мы с тобою мертвы и находимся во тме, то какая же есть возможность ожить нам, или узреть Христа, истинный свет, сошедший на землю? Слушай со вниманием, и не оправдывая себя, смирись пред Богом, и скажи:
Господи! Ты, Который не хочешь смерти грешника, но хочешь, чтоб он покаялся и начал жить духом опять, — Ты, Который того ради и на землю сошел, чтобы воскресить умерщвленных грехом и сподобить их увидеть Тебя, свет истинный, сколько возможно человеку видеть Тебя, пошли мне, молюся Тебе, человека, знающаго Тебя, чтобы я со всею силою подчинился ему ради Тебя и, служа Ему, служил Тебе, и его волю исполняя, исполнял Твою волю, и таким образом благоугодил Тебе, единому Богу, я грешный, и сподобился царствия небеснаго.
Если ты пребудешь в молитве сей долгое время, всеусильно и от всей души умоляя Господа и толкая неустанно в двери милосердия Его, то будь уверен, что Он не оставит тебя, но научит тебя, — или Сам, или чрез какого–либо раба Своего, — тому, что тебе подобает творить; и по благодати Своей и молитв ради того раба Своего, подаст тебе силу и совершить все то. Ибо без Божией помощи не возможешь ты ничего сделать, но, как я сказал Бог будет для тебя все. При таком порядке, пусть Христос еще не все для тебя и ты не все еще совершаешь во Христе, по крайней мере ты подчиняешься друзьям Его и приставникам, и чрез посредство сих друзей Его являешься рабом Ему, — по крайней мере творишь волю рабов Божиих, а не свою (воля же рабов Божиих есть воля Божия), — по крайней мере делаешь нечто Бога ради и не остаешься праздным, и находишься в состоянии смирения, а не превозношения. Вспомни, что я сказал прежде, что из военачальников и начальников всех, иные суть рабы царя, иные друзья, чрез посредство коих делаются друзьями царя и те, кои состоят под властию каждаго из них, — которые, хотя не видят царя и не беседуют с ним, но служа верно военачальнику или начальникам своим как самому царю, надеются, что чрез посредство тех, кому служат, получат от царя дары и чины. Некоторые из них, пользуясь ходатайством начальников своих, получают от царя дары, каких ожидали; некоторые же сами делаются именитыми чрез свое мужество и преуспеяние, за что царь берет их к себе, чтит их и делает начальниками и ходатаями о других. Тогда они удостоиваются лицем к лицу служить царю своему, беседовать с ним и слышать глас его.
Если ты не хочешь искать лучшаго, как я указал, а хочешь лучше причислиться к наименьшим и быть в подчинении у простых воинов, не именитых, хочешь быть кое–каким послушником между другими кое– какими, подобными тебе, а не желаешь быть в служении духовным начальникам, то чего ради осуждаешь меня, когда я называю тебя мертвым, или слепым, или больным, или параличным, устраненным от служения Царю Христу? — Но се слышу речь твою ко мне, что ты сидишь в келлии и в уединении внимаешь себе самому, и никому никакой не причиняешь обиды. Спрошу тебя и я, — скажи мне, был ли бы ты доволен, если б то, что ты теперь делаешь, делал слуга твой или послушник: если бы и он, вознебрегши о тебе, оставил служение тебе, пошел и сел в келлии своей, думая, что не делает обиды ни тебе, ни другому кому? Какой человек даже слышать это может равнодушно? Как же ты, сидящий в келлии своей и от других только принимающий услужение, дерзаешь говорить, что служишь Богу? — Скажи мне, какими это делами ты служишь Ему? — ты, который даже и в том случае, если б сам себе во всем служил и рукоделием своим добывал все потребное для тела твоего, даже и в таком случае не должен бы был говорить, что служишь Богу? Слугу не хвалят, если он питается и одевается сам от себя, а между тем господину своему не отдает должнаго от труда рук своих, – что обычно называется оброком или уроком. Напротив, за это его не только осуждают, но и наказывают. Как же мы с тобою, — которые живем, как вельможи, предаемся покою, безпечности и бездействию, и не только ничего не делаем и не служим другим, но, когда не видим услужение себе от других, негодуем, бранимся и ропщем, — как, говорю, мы дерзаем говорить, что служим Богу и никого не обижаем? Ибо кто может кому послужить чем, и не хочет им послужить тем, тот обижает их и делает себя повинным страшному суду Господа, Который речет им:
Не прельщайтесь. Бог есть огнь, и когда пришел на землю и сделался человеком, вверг огнь на землю, как Сам говорит (Лк. 12:49). Огнь сей всюду обходит, ища себе вещества, т. е. добраго сердца и произволения, чтобы пасть внутрь его и возжечься. В ком возжигается он, в том восходит в пламя великое, досязающее до небес, и не даст уже ему быть в бездействии, или предаваться покою. Он не опаляет души, в которой возгарается, хотя возгарание сие бывает не без возчувствования его душею, как думают некоторые из мертвых (душею). Душа не есть безчувственное вещество, но есть существо чувствующее и разумное. Почему она в самом начале чувствует и сознает возгорение огня того, — и сие тем паче, что оно сопровождается чрезмерным и нестерпимым болезнованием (сердечным). Потом, когда огнь сей очистит нас совершенно от всякой скверны страстей, тогда навсегда уже делается внутрь нас и пищею, и питием, и светом, и радостию, — и нас самих делает светом по причастию, — в той мере в какой делаемся мы сами причастными света его. Как печь возжженная сначала только коптит от дыма, исходящаго из дров, а когда разгорится посильнее, тогда вся делается светлою подобно огню и не омрачается уже никакою копотью от дыма; так и душа, начавшая гореть божественным желанием, сначала видит вместе с огнем Духа внутрь себя и тму страстей, исходящую на подобие дыма, и сознавая, что эта, сущая в ней, мрачность от тмы страстей есть ея собственное дело, плачет и сокрушается, — чувствуя же, как лукавые помыслы и злыя пожелания попаляются тем огнем, как терны и волчцы, и превращаются в прах, радуется. Когда же все сие сгорит и естество души останется одно без страстей, тогда существенно с нею соединяется и божественный оный огнь и начинает гореть и светить в ней, тогда и она делается причастною сего мысленнаго огня, как печь причастною огня вещественнаго, — равно и тело причащается тогда сего божественнаго и неизреченнаго света и бывает огнь по причастию. Да ведаем однакож, что этому всему невозможно совершиться в нас, если мы не возненавидим мира и всего, что в мире, с готовностию даже и живот свой положить за сие дело Божие, как говорит Господь (Лук. 14:26). И иным образом огнь сей в нас не возгарается.
Которые сподобились приять в себя сей огнь, те не только сами освободились совершенно от всех болезней душевных, но и других многих, которые были немощны и больны душевно, извлекли из сетей диавола и уврачевали, — и принесли их, как дар Владыке Христу. Божественный огнь оный научал их всякому ведению и искусству духовному и всякой премудрости, — и они всю жизнь свою благоугождали Богу. Таков был Петр, божественный Апостол, приявший ключи царствия небеснаго; таков был Павел, восхищенный до третьяго небесе, и прочие Апостолы. Таковы были св. богоносные отцы наши и учители, которые силою сего божественнаго огня пожгли, как терния, и уничтожили все ереси, — которые повелевали демонам, как непотребным рабам, и те со страхом повиновались им. Таковыми были и бывают всегда те, которые так возлюбляли Бога, что не жалели ради угождения Ему самой жизни своей.
Вот эти и другие подобные им справедливо называются рабами, всегда работающими Богу, а не те, которые еще в грехах суть и которые подобны рабам лукавым, погрешающим против господина своего, — не те также, которых еще борют страсти и которые походят на боримых и противоборствующих, и таким
