Прошу же и вашу любовь, взыщите ее, сколько сил есть, с верою теките в след ея, да постигнете, и даром не пропадет надежда ваша. Ибо все труды и подвиги, которые начала и конца своего не имеют в любви с духом сокрушенным, тщетны и безполезны. Ученика Христова нельзя познать ни по какой другой добродетели, кроме как по любви, как говорит сам Христос:
Восподвизаемся же, возлюбленные о Христе братия мои, о том, чтоб, как другими добродетелями благоугождаем мы Христу Господу, так благоугодить Ему и любовию, какую надлежит иметь между собою друг к другу, да радуется Бог нашему согласию и совершенству в любви; да радуюсь и я смиренный, видя всегда ваше преспеяние в жизни по Богу, что она простирается все на лучшее и лучшее в вере, чистоте, в страхе Божии, в благоговеинстве, в духе сокрушения и смирения, в болезновании сердца со слезами, которыми очищается душа и вся исполняется божественным светом и Духом Святым. И да будет сия радость моя в благословение вам и приложение вечнаго и блаженнаго живота, во Христе Иисусе, Господе нашем, Коему слава во веки. Аминь.
СЛОВО ПЯТЬДЕСЯТЬ ЧЕТВЕРТОЕ
1. Если тот, кто будучи злонравен, держит пред глазами мира вид человека добродетельнаго, чтоб прельстить и погубить многих; если, говорю, такой человек окаянен пред Богом, мерзок и достоин всякаго осуждения пред людьми: то явно, что тот, кто будучи безстрастен, кажет себя миру страстным (как делали многие из древних отцев, чтоб послужить многим во благо и спасение), — прехвален и преблажен. Ибо как диавол, — который отдалил человека от Бога и лишил его всех благ рая, тем, что, скрывшись в змия, посоветовал ему по видимости доброе и полезное, во истине же смертоносное, — оказался богоборцем и человекоубийцею: так напротив тот, кто пред очами мира кажет себя не добрым и говорит некия слова, по видимости лукавыя, имея в виду — узнать диавольския дела тех, которые кажутся лишь добродетельными и благоговейными, чтоб обратить их на путь покаяния и спасения, поистине есть подражатель Христов, споспешник воле Божией, спаситель и избавитель человеков.
Это впрочем могут делать только те, которые не привязаны к миру сему и никакого не имеют пристрастия к привлекательным видимостям его, но совершенно отчуждившись от всякаго мирскаго пристрастия, всецело соединились с Богом и имеют внутрь себя всего Христа, и делом, и искусом, и чувством, и ведением, и созерцанием. Худо конечно подсматривать за кем и любопытно разведывать, что говорит и что делает ближний наш; но это тогда только, когда кто делает это с худою целию, чтоб охулить его, или обезчестить, или ославить, повсюду разглашая, что видел или слышал. Но если кто делает это с доброю целию, чтоб исправить погрешности ближняго своего, с любовию к нему, благоразумием и знанием дела, молясь притом Богу о спасении его от всей души и со слезами, то это не худо. Знаю я человека, который употреблял многие способы и разные приемы, чтоб узнать, что делают жившие с ним, но делал это не для того, чтоб вред им какой причинить, но для того, чтоб потом поспособствовать им оставить худыя дела свои и злые помыслы, привлечь к себе кого словом, кого каким либо подарком, кого другим каким образом; и иногда плакал то об одном, то о другом, иногда бил себя в лице и в грудь за спасение кого–либо, иногда сам принимал лице согрешившего словом или делом и воображая себя самого согрешившим грехом брата, исповедал грех сей Богу и молил о прощении, обильныя проливая слезы. Знал и другаго, который так много радовался о подвизающихся, исправляющих всякую добродетель и преуспевающих в добре, как бы уверен был, что получит воздаяние за их добродетели и подвиги, паче их самих подвизающихся; и опять о тех, которые согрешили словом, или делом, и оставались в грехе, так сильно скорбел и сокрушался, как бы не сомневался, что он один имеет дать ответ за всех их и быть вверженным во ад. Знаю я и такого, который так сильно желал спасения братий своих, что много раз с теплыми слезами умолял Бога, чтоб или и они спасены были, или и он вместе с ними предан был мукам. Движимый богоподражательною теплою любовию, он никаким образом не хотел спасен быть без братий своих. Ибо так соединился с ними духовно, союзом святой любви, в Духе Святом, что и в царство небесное не желал внити, отделясь от них. О единение святое! О союз святый! О неизъяснимая сила души любомудренной, или лучше сказать, Богоносной, совершенной в любви к Богу и ближнему.
2. Кто не достиг еще в меру такой любви и не видит в душе своей никаких признаков оной, тот еще по земному и на земле живет, или, лучше сказать, такой еще под землею кроется, как крот: ибо подобно этому кроту, и он слеп, и только слухом слышит тех, которые говорят поверх земли. Какое несчастие! Рождены мы от Бога во святом Крещении, соделались безсмертными, сподобились именоваться небесным именем, и быть наследниками Богу, сонаследниками же Христу, и гражданами небесными, — и еще не приняли чувством, и не познали искусом толиких благ. Но как не чувствует железо, как полагают его в огонь, — как не чувствует бездушная кожа, как ее окрашивают, — таковы же и мы, когда, такими Божиими обложены быв благами, исповедуем, что никакого о них не имеем чувства. Представляя из себя христиан, показываем миру, что мы верные и совершенные христиане, хвалимся верою своею и столькими благами, от Бога в ней полученными; но на дела веры остаемся неподвижными, и живем жизнию, поистине окаянною и жалости достойною. В этом отношении мы похожи на актеров театральных, которые принимают образ царей и других великих людей, сами в себе будучи самыми бедными и ничтожными, или походим на блудниц, которыя от природы некрасивы, но поднарядившись и подкрасив себя румянами, воображают себя красавицами. Характеристическия же черты и признаки христиан, рожденных от Бога, не таковы. — Но как дитя, вышедши из чрева матери, чувствует воздух сей, не зная того, и тотчас само–собою начинает кричать и плакать: так и тот, кто, быв рожден благодатию Всесвятаго Духа, выходит из мира сего, как из мрачной некоей утробы и входит в мысленный и небесный свет, и некоторым образом проникает несколько в божественный оный свет, — в тоже время вдруг исполняется неизреченною радостию и испущает слезы без печали, помышляя о том, из какого рабства тмы освободился он, и в какой блистательный свет сподобился войти. Таково начало христианства! Те же, которые не видели и не испытали такого блага или испытавши потеряли, а взыскать снова его не взыскали от Бога, в терпении и долгом злострадании, в плаче и слезах, чтоб, очистившись делами покаяния, т. е. постом, бдением, молитвою, сердечным сокрушением и прочим подобным, опять улучить оное потерянное благо, то–есть, благодать Св. Духа и соединиться с ним, — Таковые как могут, скажи мне, даже именоваться христианами, когда они совсем не таковы, какими следует быть христианам?
