по сути дела учредив конституционную монархию. Во главе этого начинания стояли Мирабо и аббат Сиес. Мирабо предложил называть Коммуны «представителями французского народа». Сиес приду маллучшее название — «Национальное собрание», которое в конце концов и было принято. Несколько видных дворян во главе с герцогом Орлеанским и маркизом де Лафайетом предложили свою поддержку Национальному собранию. Этого можно было ожидать, но для дворянства и духовенства было потрясением, когда Шарль- Морис де Талейран, представитель второго сословия, тоже примкнул к Национальному собранию.
Талейран, родившийся в знатной семье, еще в юном возрасте вступил в сословие духовенства. В 1789 году, незадолго до падения Бастилии, Людовик XVI сделал его епископом. После присоединения к Национальному собранию он был в числе первых, кто предлагал конфискацию всего имущества французской церкви.[1372] Неделя проходила за неделей во все более радикальных дискуссиях, но 20 июня король вмешался и приказал своей страже не пускать членов Национального собрания в зал заседаний. Возмущенные этим решением, они встретились в другом зале — в Версале, — использовавшемся особами королевской крови для игры в лаун-теннис. В своей знаменитой «клятве на теннисном корте» члены Национального собрания поклялись, что останутся там, пока в стране не будет создана прочная политическая и юридическая основа для конституционной монархии.
Новое собрание с участием короля было назначено на 23 июня, но теперь Людовик XVI угрожал воспользоваться своим божественным правом королевской власти и действовать самостоятельно «от лица народа». Он приказал делегатам Национального собрания разойтись и демонстративно покинул зал. Делегаты отказались подчиниться и остались на своих местах. Маркиз де Друбриз, стойкий роялист и глашатай короля, снова приказал покинуть помещение «именем короля», но Мирабо крикнул в ответ: «Сир, идите и скажите тем, кто послал вас, что мы находимся здесь по воле народа и что нас можно сдвинуть с места только силой штыков». Когда Друбриз доложил об этом королю, тот якобы ответил: «Черт с ними, пусть остаются!»[1373]
Жребий был брошен, и с этого момента события развивались стремительно. Людовик XVI призвал свои войска в Версаль, дал отставку премьер-министру Неккеру и сформировал новое правительство для «противодействия» Национальному собранию, но было слишком поздно. В Пале-Рояль члены Национального собрания, поддерживаемые финансовой мощью герцога Орлеанского и всем населением Парижа, готовились к полномасштабной конфронтации, и агитаторы теперь открыто призывали к вооруженному мятежу против старого режима. Вскоре отдельные части армии стали переходить на сторону Национального собрания. Кульминационный момент наступил 14 июля 1789 года, когда толпы горожан отправились штурмовать Бастилию.
Разумеется, в задачу этой книги не входит полный обзор политических и культурных потрясений, стоявших за французской революцией. Мы также не можем рассмотреть все мнения и аргументы «за» и «против» относительно степени влияния и участия масонов в революции. Исторические события не только ушли в прошлое, но также подверглись значительным искажениям из-за предубежденного отношения со стороны разных фракций, стремившихся либо принизить, либо преувеличить роль масонов. Одной из этих фракций является само масонство, представители которого предпочитают больше наводить туман, чем прояснять ситуацию. К примеру, в 1976 году Фред Зеллер, магистр французской ложи Великого Востока, выступил с таким любопытным мнением:
Даже тщательно выбранные слова не могут скрыть тот очевидный факт, что масонские ложи играли важную роль в событиях, которые привели к французской революции. В 1983 году Поль Гудро, магистр ложи Великого Востока, был более откровенен в своем заявлении. Он сказал, что хотя такие энциклопедисты, как Монтескье, Дидро и Вольтер, подготовили «дух» революции, тем не менее «такие люди, как Кондорсе, Сен-Жюст, Дантон [масоны], осуществили принципы Первой республики с ее бессмертной «декларацией прав человека», которая была создана в наших ложах…»[1375]
Другой аспект французской революции, в котором масоны тоже принимали непосредственное участие, все еще требует объяснения. Это феномен дехристианизации, о котором мы упоминали в главе 1, и попытка Национального собрания заменить христианство «культом богини Рассудка» и «культом Высшего Существа».
Холодным утром 21 января 1793 года огромная толпа собралась на парижской площади Революции (современная площадь Конкорд), чтобы посмотреть казнь Людовика XVI. Четыре палача связали ему руки за спиной, положили ничком и просунули голову в поперечную балку гильотины. К удивлению парижан, король проявил мужество в этот жуткий момент и даже попытался обратиться к народу с горькой прощальной речью, но был грубо прерван грохотом барабанов, возвещавших о начале казни. Вот последние его слова, которые удалось расслышать: «Народ Франции, я невиновен. Я прощаю тех, кто приговорил меня к смерти. Молю Бога о том, чтобы кровь, которая прольется здесь, не пала на Францию. А ты, несчастный народ…»
Гильотина, механизм которой был совсем недавно усовершенствован по отношению к прежнему усилиями анатома Жозефа Гильотена, была чрезвычайно эффективной. По некоторым оценкам, почти безболезненный процесс обезглавливания занимал лишь две сотых секунды. Гильотен был масоном и членом ложи «Девяти сестер». Он также был активным членом Национального собрания. Он изобрел свою машину смерти специально для приведения в исполнение смертных приговоров, большое количество которых ожидалось после падения Бастилии, но даже самые кровожадные не могли предсказать, Сколько тысяч жертв будет обезглавлено на гильотине в первые годы республиканского правления, которые вошли в историю как «власть террора».[1376]
После казни Людовика XVI Марии-Антуанетте предстояло ждать еще девять месяцев до собственной встречи с гильотиной, но еще раньше, в 1790 году, когда королева находилась под домашним арестом во дворце Тюильри, она написала такие пророческие слова своему брату, австрийскому императору Леопольду II: «Внимательно следи за всеми масонскими союзами в твоей стране. Мы уже поняли, что эти чудовища лелеют намерение сделать то же самое во всех других странах. Боже, спаси мою родину Австрию от таких бед».[1377]
За несколько недель до казни королевы в Париже произошло очень странное событие. На городской сцене, словно из-за какой-то внутренней потребности в матриархальном символе, неожиданно появилась статуя древнеегипетской богини Исиды, воздвигнутая на площади Бастилии 10 августа 1793 года. Знакомясь с этой загадкой в главе 1, мы упомянули о том, что она была поспешно изготовлена художником Жаком-Луи Давидом, близким другом революционного лидера Робеспьера, исполнявшим обязанности министра пропаганды в Национальном собрании.
В память об этом событии в 1794 году была отчеканена монета со следующим описанием: «Работа знаменитого гравера Дюпре… избравшего культ Исиды для изображения богини Рассудка; первая памятная монета, отчеканенная во Франции».[1378] На монете изображена так называемая «Исида Бастильская», или «Фонтан Обновления», высота которого вместе с пьедесталом достигала 20 футов. Египетская богиня сидит на троне в обрамлении двух львов, а у ее ног находится большая купель, украшенная изображением крылатого солнечного диска, символа фараонов, который часто использовался герметистами, розенкрейцерами и масонами.[1379]
Верхняя часть тела Исиды Бастильской была обнажена; ее большие груди символизировали идею плодородия и обновления для новой Французской республики. Вода из ее сосков струилась в бассейн, и люди стояли в очереди, чтобы испить «воды обновления» под музыку оркестра, игравшего популярные
