хорошенько!' Все вскочили быстро с мест и, смеясь, подбежали к нищим. Антиной продолжал: 'Там на огне готовятся к ужину козьи желудки, наполненные жиром и кровью; тот, кто выйдет победителем из боя, получит один из них, и никому, кроме него, мы не позволим просить здесь подаяния'. Предложение понравилось всем; а Одиссей, заметив, что ему, старику, страшно вступать в бой с более молодым, взял с них обещание не вмешиваться и не помогать Иру. Все поклялись ему в этом. Телемах, желая, кроме того, ободрить Одиссея, сказал: 'Не бойся, чужеземец. Если кто не исполнит обещания, тот будет иметь дело со мной, с Антиноем и Эвримахом – я здесь хозяин в доме!' Одиссей, скинув лохмотья, удивил всех женихов крепостью своей груди, шириной плеч и жилистыми руками и бедрами, ибо Афина невидимо придала крепость всем членам его тела. 'Какие крепкие мышцы скрывались под рубищем этого нищего! – говорили женихи между собой. – Бедному Иру придется плохо!' А Иром уже овладела трусость – он трясся всем телом. Служители насильно опоясали его и подвели к Одиссею. Антиной, увидя это, сказал Иру гневно: 'Ты погибнешь, хвастун, если дашь себя одолеть этому хилому старику. Я велю тебя тогда бросить на корабль и отвезти в Эпир к царю Эхету – страшилищу смертных, который обрежет тебя уши и нос, а внутренности твои бросит на съедение псам!' От этой угрозы Ир задрожал еще сильнее. Наконец, бойцы сошлись; Одиссей размышлял, сразу ли убить противника или только ударом сбить его с ног, чтобы не возбудить подозрения в женихах. Решившись на последнее, он напал на противника, и бой закипел. Ударил Ир Одиссея в правое плечо, а Одиссей нанес ему удар в шею, ниже уха, так, что кость разлетелась надвое и изо рта хлынул поток черной крови. Скрежеща зубами от боли, упал Ир на пол от этого удара. Неудержимый смех овладел всеми женихами; а Одиссей, схватив противника за ногу, вытащил его за порог на двор, прислонил к стене и, дав ему в руки палку, сказал: 'Сиди здесь, отгоняй свиней и собак и не обращайся так жестоко с нищими и странниками, а не то будет еще хуже'. Затем он снова надел на себя котомку и сел на пороге. Женихи встретили Одиссея со смехом, и многие из них говорили ему: 'Молим Зевса и всех бессмертных, чтобы исполнились все желания, какие у тебя есть на сердце, за то, что ты избавил нас от этого ненасытного обжоры; мы немедля отошлем его в Эпир к царю Эхету'. Антиной подал Одиссею награду за победу – желудок, наполненный жиром и кровью, а Анфином принес ему два хлеба и, отпив из золотого кубка, сказал, подавая его Одиссею: 'Радуйся, отец-чужеземец! Ты удручен бедностью, да даруют тебе боги, наконец, изобилие!' Одиссей отвечал ему: 'Ты, Анфином, вижу я, юноша благоразумный, а потому выслушай, что я тебе скажу, и размысли о том, что услышишь. На земле всего непостояннее и слабее человек; пока он здоров и счастлив, то и не думает о грядущем несчастии; когда же боги ниспошлют на него это испытание, то он негодует и падает духом. Это изведал я сам на себе и потому предупреждаю всякого человека беречься от высокомерия и надменности и советую со смирением принимать ниспосылаемое богами. И женихи не должны бы так своевольничать здесь, так расточать чужое добро и наносить оскорбления супруге, муж которой, наверное, скоро воротится. Он уже близок отсюда. Да удалят тебя вовремя благодетельные боги из этого дома, чтобы ты не встретился с возвращающимся его хозяином, ибо встреча его с женихами не пройдет без пролития крови!' Так говорил Одиссей, предупреждая юношу, которого охотно желал бы спасти. Полон предчувствий недобрых, поникнув в раздумье головою, пошел Анфином через палату опять к своему месту. Но не избег и он судьбы, назначенной богиней Палладой.

Той порой богиня Афина внушила Пенелопе сойти вниз к женихам, чтобы разжечь им сердца сильнейшим желанием, а в глазах супруга и сына явиться еще более достойной уважения, чем прежде. Но не успела она еще этого исполнить, как богиня погрузила ее в сладкий сон и озарила ее божественной красотой. Когда прислужницы вошли в горницу, Пенелопа проснулась и сказала, протирая очи: 'Как я сладко спала! О, если бы Артемида ниспослала мне теперь вместо этого сна такую же сладкую смерть, чтобы прекратить мои страдания и тоску о моем царственном супруге!' Сойдя после этого вниз к женихам, Пенелопа закрыла лицо покрывалом и стала, прислонясь к колонне. Все смотрели на нее с удивлением; в сердце каждого возгорелось желание взять ее в супруги; она же, отведя Телемаха в сторону, сказала ему: 'Я не узнаю тебя, Телемах; ребенком будучи, ты был рассудительнее, чем теперь, когда стал уже мужем. Как же допустил ты, чтобы такое недостойное дело совершилось в нашем доме? Или ты думаешь, что не покроет тебя это стыдом и позором, если ты позволяешь оскорблять чужеземца, доверчиво пришедшего в твой дом?' – 'Твой гнев справедлив, о мать! – отвечал Телемах.

– Рассудка у меня довольно, чтобы отличить дурное от хорошего, но эти женихи, сидящие вокруг меня, у которых только злое одно на уме, совсем привели в беспорядок мои мысли; ни один из них не пришел мне на помощь. Но, впрочем, бой странника с Иром кончился не так, как того хотели женихи: сильнейшим оказался странник. О, если бы нам увидеть всех женихов в таком же состоянии, как этот Ир, у которого голова, как у пьяного, едва держится на плечах, а ноги отказываются служить!'

Так беседовала Пенелопа с сыном, стоя вдали от всех. Вдруг Эвримах, богатейший из итакийских женихов, воскликнул, пораженный красотой царицы: 'Благородная дщерь Икария, царица Пенелопа, если бы ахейцы могли тебя видеть, то назавтра собралось бы женихов в твоем доме еще более, ибо ты превосходишь всех земнородных и стройностью стана, и красою лица, и светлым разумом!' Пенелопа отвечала: 'Нет, Эвримах, не стало моей красоты с того дня, как ахейцы, а с ними мой супруг Одиссей пошли против Трои. Если бы он возвратился и снова под его охраной потекла моя жизнь, тогда, верю я, воротилась бы и красота моя. Покидая родину, Одиссей взял меня за руку и сказал мне: 'Супруга милая, думаю, что не всем ахейцам суждено воротиться из-под Трои, и не знаю, угодно ли будет богам, чтобы я воротился. На твое попечение оставляю все. Пекись об отце моем и о матери так же, как пеклась доселе, – меня уж не будет с ними. Когда же сын наш возмужает, тогда можешь оставить дом и выйти замуж, за кого пожелаешь'. Так говорил он, и слова его исполнились. Уж близок день ненавистного для меня брака. С несказанным горем вижу я, несчастная, его приближение, ибо вы своим сватовством нарушили прежний обычай. В прежнее время, когда сватались за благородную женщину, то приводили в дом невесты быков и баранов, угощали ее родственников, дарили им богатые подарки, а вы без стыда расточаете чужое имущество'.

Умные речи Пенелопы обрадовали Одиссея, Антиной же так отвечал ей от лица женихов: 'Благородная дщерь Икария, никто из женихов не отказывается понести тебе подарки – только благосклонно прими их. Но дом твой мы покинем только тогда, когда ты выберешь одного из нас в супруги'. Женихи все согласились с Антиноем и послали служителей за подарками. Антиною принесли широкую мантию из цветной ткани с двенадцатью золотыми застежками; Эвримаху – цепь из золота и другого металла, блиставшего тоже, как золото; Эвридаму – пару серег, на которых висели по три блестящих звезды на каждой; Пизандру – чудной работы ожерелье. Пенелопа, приказав убрать их, удалилась опять в свою горницу. По уходу царицы женихи снова занялись пляской, музыкой и пировали так до самого вечера. Когда совсем стемнело, в палате поставили три жаровни с зажженными сухими смолистыми поленьями; за огнем присматривали прислужницы. К ним подошел Одиссей и сказал: 'Рабыни Одиссеева дома, идите к госпоже вашей прясть и сучить шерсть, а я буду за вас поддерживать огонь, хотя бы даже до утра'. Рабыни засмеялись и переглянулись; одна из них, Меланто, красивая молодая девушка, воспитанная самой Пенелопой, но нечувствительная к горю своей госпожи, с бранью воскликнула: 'Что ты тут, глупый бродяга, пустословишь, нейдешь спать куда-нибудь в кузницу или в шинок? Или ты очень заважничал оттого, что одолел Ира? Смотри не наткнись на кого-нибудь посильнее тебя, кто размозжит тебе голову и выбросит тебя окровавленного за порог!' Одиссей, мрачно посмотрев на нее, отвечал: 'Что ты, собака, ругаешься? Я пойду сейчас к Телемаху и скажу ему; он тебя изрубит в куски'. Рабыни разбежались от страха, что он исполнит угрозу, а Одиссей остался у огня и, наблюдая за женихами, обдумывал, как им отомстить. Афина же побудила снова женихов к насмешкам и дерзостям над Одиссеем, чтобы еще больше увеличить его гнев против них. Эвримах начал первый, сказав своим товарищам: 'Друзья, какой-нибудь бог, вероятно, послал нам этого странника – это живой светильник! Посмотрите, как блестит его плешивая голова, на которой не осталось ни малейшего волоска'. Пока женихи смеялись шутке, Эвримах продолжал, обращаясь к Одиссею: 'Старик, ты, конечно, согласишься поступить ко мне в услужение? Ни в жаловании, ни в одежде, ни в пище недостатка не будет. Но, впрочем, думаю, ты не умеешь ничего делать, да и не хочешь. Тебе больше нравится бродяжничать и набивать себе желудок мирским подаянием!' – 'Эвримах, – отвечал Одиссей, – желал бы я, чтобы теперь была весна и чтобы дали нам с тобой в руки по косе и заставили бы нас косить, без завтрака, с утра до самого вечера – посмотрел бы я, кто лучше выдержит. Или если бы была теперь война и дали бы мне щит, два копья да шлем, чтобы защитить мне голову, то увидел бы ты меня первым в бою и не стал бы попрекать меня моим желудком. Но ты надменен и дерзок и считаешь себя великим и сильным, потому что находишься в обществе низких и слабых. А вот если бы появился здесь вдруг сын

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату