остальном также. «Мне кажется, – добавил он, – что в целом то, о чем ты спрашиваешь, можно определить как некую осмотрительность».
– И ты считаешь, что ты прав? – спросил я. – Впрочем, Хармид, действительно говорят, что осмотрительные люди рассудительны. Посмотрим же, дельны ли эти речи. Скажи мне, разве рассудительность не принадлежит к прекрасным вещам?
– Разумеется, – отвечал он.
– А какое свойство является более прекрасным для учителя грамматики – писать соответствующие буквы[19] быстро или медленно?
– Быстро.
– А читать? Быстро или медленно?
– Быстро.
– А быстро играть на кифаре и стремительно побеждать в борьбе ведь прекраснее, чем делать то же самое спокойно и медленно?
– Да.
– Ну а когда бьешься на кулаках или участвуешь в многоборье, разве дело обстоит не таким же образом?
– Несомненно.
– А в беге и прыжках и во всех остальных телесных упражнениях разве не присуще прекрасному все то, что совершается стремительно и быстро, а постыдному – то, что делается медленно и с трудом?
– Это очевидно.
– Значит, для нас очевидно, – сказал я, – что в отношении тела самым прекрасным является не осмотрительность, но высокая скорость и стремительность. Или это не так?
– Несомненно, так.
– Ну а рассудительность была у нас чем-то прекрасным?
– Да.
– Значит, что касается тела, не осмотрительность, но скорость была бы более разумной, поскольку рассудительность – это нечто прекрасное?
– Похоже, что так, – отвечал он.
– Далее, – сказал я, – что лучше: понятливость или тупость?
– Понятливость.
– А понятливость является ли способностью понимать быстро, в то время как тупость означает замедленное понимание?
– Да.
– А что неизмеримо прекраснее: обучить другого быстро и решительно или же медленно и постепенно?
– Быстро, – отвечал он, – и решительно.
– Далее, припоминать и запоминать лучше медленно и постепенно или решительно и быстро?
– Решительно и быстро, – отвечал он.
– И находчивость является некоей стремительностью души, а вовсе не ее медлительностью?
– Это правда.
– Так не сводится ли все сказанное – об учителе грамматики, кифаристе или любом другом мастере – к тому, что наилучшим является самое быстрое, а не самое медленное?
– Это так.
– Ну а при душевных поисках и размышлениях, думаю я, достойным похвалы оказывается не самый медлительный, с трудом соображающий и находящий решение человек, но тот, кто это решение усматривает быстрее и легче всех.
– Да, это так, – сказал он.
– И разве, Хармид, – спросил я, – все, что касается тела и души, не представляется нам более прекрасным, если ему свойственны стремительность и скорость, а не медлительность и осмотрительность?
– Видимо, это так, – отвечал он.
– Следовательно, рассудительность не может быть осмотрительностью, и рассудительная жизнь – не
