Аристотель. Выходит, так.
Парменид. С другой стороны, по времени оно, конечно, не бывает ни продолжительнее, ни короче самого себя, но становится и есть, было и будет в течение равного себе времени.
Аристотель. Да, и это необходимо.
Парменид. А следовательно, оказывается необходимым, чтобы все, что существует во времени и причастно ему, имело один и тот же возраст с самим собой и вместе с тем становилось старше и моложе себя.
Аристотель. По-видимому.
Парменид. Но единому не свойственно ни одно подобное состояние.
Аристотель. Да, не свойственно.
Парменид. Следовательно, единое не причастно времени и не существует ни в каком времени.
Аристотель. Действительно, не существует; по крайней мере, так показывает наше рассуждение.
Парменид. Что же далее? Не представляется ли, что слова «было», «стало», «становилось» означают причастность уже прошедшему времени?
Аристотель. Конечно.
Парменид. Далее, слова «будет», «будет становиться», «станет» не указывают ли на причастность времени, которое еще только должно наступить?
Аристотель. Да.
Парменид. А слова «есть», «становится» на причастность настоящему времени?
Аристотель. Именно так.
Парменид. Следовательно, если единое никак не причастно никакому времени, то оно не стало, не становилось и не было прежде, оно не настало, не настает и не есть теперь и, наконец, оно не будет становиться, не станет и не будет впоследствии.
Аристотель. Совершенно верно.
Парменид. Но возможно ли, чтобы нечто было причастно бытию иначе, нежели одним из этих способов?
Аристотель. Невозможно.
Парменид. Следовательно, единое никак не причастно бытию.
Аристотель. Оказывается, нет.
Парменид. И потому единое никаким образом не существует.
Аристотель. Очевидно, нет.
Парменид. Не существует оно, следовательно, и как единое, ибо в таком случае оно было бы уже существующим и причастным бытию. И вот оказывается, единое не существует как единое, да и [вообще] не существует, если доверять такому рассуждению.
Аристотель. Кажется, так.
Парменид. А если что не существует, то может ли что-либо принадлежать ему или исходить от него?
Аристотель. Каким же образом?
Парменид. Следовательно, не существует ни имени, ни слова для него, ни знания о нем, ни чувственного его восприятия, ни, мнения.
Аристотель. Очевидно, нет
Парменид. Следовательно, нельзя ни назвать. его, ни высказаться о нем, ни составить себе о нем мнения, ни познать его, и ничто из существующего но может чувственно воспринять его.
Аристотель. Как выясняется, нет.
Парменид. Но возможно ли, чтобы так обстояло дело с единым?
Аристотель. Нет. По крайней мере, мне так кажется.
Парменид. Так не хочешь ли, вернемся снова к первоначальному предположению может быть, таким образом мы придем к чему-либо иному?
Аристотель. Конечно, хочу.
Парменид. Итак, утверждаем мы, если единое существует, надо принять следствия, вытекающие для единого, какие бы они ни были?
