тела, а также вожделение: вследствие сказанного, как мне кажется, отчетливее обнаруживается природа обоих этих состояний.
Протарх. Побеседуем теперь, Сократ, о том, что за этим следует.
Сократ. Да, нам придется, по-видимому, рассмотреть многое относительно возникновения удовольствия и различных его видов. Но я думаю, что сначала нам следует обратиться к вожделению[33] и рассмотреть, что оно такое и где возникает.
Протарх. Рассмотрим его, мы ведь ничего от этого не потеряем.
Сократ. Нет, потеряем, если только найдем, Протарх, то, что сейчас ищем, – потеряем недоумение по поводу всего этого.
Протарх. Ты ловко отразил удар. Будем же продолжать нашу беседу.
Сократ. Не назвали ли мы только что голод, жажду [34] и многие другие подобные состояния своего рода вожделениями?
Протарх. Назвали.
Сократ. На основании какого же общего признака мы называем одним и тем же именем эти столь различные состояния?
Протарх. Клянусь Зевсом, это, пожалуй, нелегко сказать, Сократ, а между тем сказать нужно.
Сократ. Начнем опять оттуда же, с того же самого.
Протарх. Откуда?
Сократ. Разве мы не говорим постоянно: нечто жаждет?
Протарх. Говорим.
Сократ. Значит, это нечто становится пустым?
Протарх. Как же иначе?
Сократ. Не есть ли, таким образом, жажда – вожделение?
Протарх. Да, вожделение к питью.
Сократ. К питью или к наполнению питьем?
Протарх. Думаю, что к наполнению.
Сократ. Значит, тот из нас, кто становится пустым, по-видимому, вожделеет к противоположному тому, что он испытывает, ибо, становясь пустым, он стремится к наполнению.
Протарх. Совершенно очевидно.
Сократ. Так как же? Может ли тот, кто становится пустым впервые, каким-либо образом постичь с помощью ощущения или памяти наполнение, то есть то, чего он и в настоящее время не испытывает и не испытывал никогда в прошлом?
Протарх. Каким же образом?
Сократ. Но мы говорим, что вожделеющий вожделеет к чему-нибудь?
Протарх. А то как же?
Сократ. И вожделеет, конечно, не к тому, что испытывает:.ведь он испытывает жажду, т. е. опорожнение, желает же наполнения.
Протарх. Да.
Сократ. Следовательно, лишь какая-то часть жаждущего постигает наполнение.
Протарх. Неизбежно так.
Сократ. Но тело не способно на это: ведь оно становится пустым.
Протарх. Да.
Сократ. Стало быть, остается душе постигать наполнение, очевидно, с помощью памяти, ибо чем другим могла бы она постичь?
Протарх. Пожалуй, ничем.
Сократ. Понятно ли теперь, к чему привело нас это рассуждение?
Протарх. К чему?
Сократ. Оно показывает нам, что у тела не бывает вожделений.
Протарх. Каким образом?
Сократ. Ведь оно обнаруживает у всякого живого существа стремление, постоянно
