пастухам, политику же не свойственно. А между тем мы приложили это наименование и к политику, хотя следовало бы назвать их всех по общему для них признаку.
Сократ мл. Ты прав, если такое имя бывает.
Чужеземец. Как же не быть общему уходу за всеми, из которого не исключено выращивание и любые другие заботы? Назовем ли мы это уходом за стадом, пестованием или еще как- нибудь, – например, всеобщим попечением, – это имя могло бы охватить и политика, и всех прочих пастухов, ведь надо так сделать, этому учит нас рассуждение.
Сократ мл. Правильно. Но какое же теперь последует разделение?
Чужеземец. Подобное тому, какое мы проделали, когда обособили стадное выращивание пеших – бесперых, несмешанных и безрогих – животных; лишь сделав такое различение, мы охватили одним определением уход за стадом в наше время и в царствование Кроноса.
Сократ мл. Это очевидно. Но снова спрошу: что же потом?
Чужеземец. Ясно, что, когда таким образом названо это имя – «уход за стадом», никто не станет нам возражать, говоря, что и вообще-то нет подобного попечения, как прежде справедливо могли возразить, что, мол, у нас не существует никакого искусства выращивания, достойного называться этим именем, а если бы и было какое-нибудь, то оно скорее подобало бы многим другим, чем кому-нибудь из царей.
Сократ мл. Правильно.
Чужеземец. Забота же о целом человеческом сообществе и искусство управления всеми людьми в первую очередь и преимущественно принадлежат царю.
Сократ мл. Ты правильно говоришь.
Чужеземец. Однако, Сократ, замечаешь ли ты, что под самый конец мы снова ошиблись?
Сократ мл. Каким образом?
Чужеземец. А вот: хотя мы в высшей степени правильно рассудили, что существует некое искусство выращивания двуногого стада, не следовало, однако, тотчас же называть это искусство царским и политическим – так, как если бы на этом все и кончалось.
Сократ мл. А как же?
Чужеземец. Сначала, как мы и говорили, нужно было переделать название, приблизив его больше к уходу, чем к пропитанию, а затем рассечь надвое и его, ведь предстоит произвести еще немало сечений.
Сократ мл. Каких именно?
Чужеземец. Можно было бы отделить божественного пастыря от попечителя- человека.
Сократ мл. Правильно.
Чужеземец. Затем, обособив попечительское искусство, следует его снова рассечь надвое.
Сократ мл. На какие же части?
Чужеземец. На попечение насильственное и мягкое.
Сократ мл. То есть?
Чужеземец. Раньше мы и тут оказались простоватей, чем должно, и допустили ошибку, соединив в одно царя и тирана, – как самих, так и образы их правления, – в то время как они в высшей степени неподобны.
Сократ мл. Истинно так.
Чужеземец. А теперь, исправляя нашу ошибку, согласно сказанному, не разделим ли мы человеческое попечительское искусство надвое – на насильственное и мягкое?
Сократ мл. Несомненно.
Чужеземец. И, назвав попечение тех, кто правит с помощью силы, тираническим, а мягкое попечение о стаде двуногих кротких животных – политическим, мы наречем человека, владеющего таким искусством попечительства, подлинным царем и политиком, не так ли?
Сократ мл. Значит, чужеземец, рассуждение о политике получило у нас таким образом завершение[26].
Чужеземец. Это было бы для нас прекрасно, Сократ. Однако верным это должно представляться не только тебе, но и мне. На самом же деле мне не кажется, будто образ царя получил у нас завершение: подобно ваятелям, что иногда спешат, не рассчитав времени,
и опаздывают из-за того, что добавляют к своим творениям много лишних деталей, и мы сейчас, спеша
