смешивать их между собой в равных количествах, ведь в высшей степени мягкому, справедливому и спасительному нраву благоразумных правителей недостает резкости, своего рода острой и действенной дерзновенности.
Сократ мл. По-видимому, и это верно.
Чужеземец. Мужественность же уступает в свою очередь в том, что касается справедливости и мягкости; зато она куда дерзновеннее в деле. И невозможно, чтобы в государствах все шло хорошо, если в них не будет того и другого рода.
Сократ мл. Да, иначе не может быть.
Чужеземец. Итак, вот что мы называем завершением государственной ткани: царское искусство прямым плетением соединяет нравы мужественных и благоразумных людей, объединяя их жизнь единомыслием и дружбой
и создавая таким образом великолепнейшую и пышнейшую из тканей. Ткань эта обвивает всех остальных людей в государствах – свободных и рабов, держит их в своих узах и правит и распоряжается государством, никогда не упуская из виду ничего, что может сделать его, насколько это подобает, счастливым.
Сократ мл. Превосходно изобразил ты нам, чужеземец, царственного мужа – политика[52].
XXX. ЗАКОНЫ
КНИГА I
Афинянин. Бог или кто из людей, чужеземцы, был виновником вашего законодательства?
Клиний. Бог, чужеземец, бог, говоря по правде. У нас это Зевс, у лакедемонян же, откуда родом Мегилл, я полагаю, назовут Аполлона[1]. Не так ли?
Мегилл. Да.
Афинянин. Неужели ты утверждаешь, согласно Гомеру, что Минос каждые девять лет отправлялся для
бесед к своему отцу и, сообразно его откровениям, устанавливал законы для ваших государств?[2]
Клиний. У нас в самом деле рассказывают это, а также и то, что брат Миноса Радамант – конечно, вам знакомо это имя – был в высшей степени справедлив[3].
О нем мы, критяне, сказали бы, что он по нраву заслужил эту похвалу своим тогдашним правосудием.
Афинянин. Прекрасная слава, вполне подобающая сыну Зевса. Так как вы оба, ты и Мегилл, воспитаны в покоящихся на законах нравах, я надеюсь, что мы не без удовольствия совершим наш путь, беседуя о нынешнем государственном устройстве и о законах. Во всяком
случае дорога из Кноса к гроту и святилищу Зевса[4], как мы слышали, для этого подходит: по пути, верно, встречаются тенистые места под высокими деревьями, где можно будет отдохнуть от этого зноя. В наши лета нам следует часто делать передышки в подобных местах и так полегоньку совершить весь путь, ободряя друг друга речами.
Клиний. К тому же, чужеземец, когда мы немного пройдем вперед, нам встретятся в рощах удивительно
высокие и красивые кипарисы, а также и луга, где мы сможем передохнуть и побеседовать.
Афинянин. Ты прав.
Клиний. Да, но, когда мы их увидим, мы еще не так о них отзовемся. Однако отправимся, в добрый час!
Афинянин. Да будет так! Скажи мне, с какой целью закон установил у вас совместные трапезы, гимнасии[5] и ваш способ вооружения?
Клиний. Я думаю, чужеземец, всякий легко поймет наши установления. Ведь вы видите
природу местности всего Крита: это не равнина, как Фессалия[6]. Поэтому-то фессалийцы больше пользуются конями, мы же передвигаемся пешком. Неровность местности более подходящая для упражнения в беге; из-за нее и оружие по необходимости должно быть легким, чтобы не обременять при беге, для этого по своей легкости кажутся подходящими лук и стрелы. Все это у
