К тому же они повсюду проходили через самые различные формы государственного устройства, то становясь бульшими из меньших, то меньшими из бульших или худшими из лучших и лучшими из худших[1].
Клиний. Это неизбежно.
Афинянин. Не сможем ли мы вскрыть причину этих перемен? Быть может, тогда мы скорее получим указание относительно возникновения государственного устройства и происходящих в нем перемен.
Клиний. Отлично, надо постараться сделать это. Ты разъясни свои мысли по этому поводу, а мы последуем за тобой.
Афинянин. Считаем ли мы, что древние сказания содержат в известной мере истину?
Клиний. Какие именно?
Афинянин. Относительно частой гибели людей от потопов, болезней и многого другого; оставалась лишь незначительная часть человеческого рода.
Клиний. Все это любому покажется весьма вероятным.
Афинянин. Представим же себе один из множества случаев, именно гибель от потопа.
Клиний. И что мы должны об этом думать?
Афинянин. Что избежавшими тогда гибели оказались чуть ли не исключительно горные пастухи – слабые искры угасшего человеческого рода, сохранившиеся на вершинах.
Клиний. Очевидно.
Афинянин. Такие люди неизбежно будут несведущими в остальных искусствах, так же как и в городских взаимных уловках, направленных на удовлетворение своекорыстия и честолюбия, и в прочих кознях, измышляемых друг против друга людьми.
Клиний. Это естественно.
Афинянин. Допустим, что государства, расположенные на равнинах или у моря, совершенно погибли в то время.
Клиний. Допустим.
Афинянин. Следовательно, мы должны предположить, что пропали и все орудия, а также погибло и все относящееся к искусству государственного правления или к иной какой-либо мудрости, которой с усилием удалось к тому времени достичь. Но, дорогой друг, если бы в течение всего времени все было устроено так, как теперь, как могло быть открыто что-либо новое?
Клиний. Новое было скрыто от тогдашних людей на многие тысячелетия. Лишь тысяча или две тысячи лет прошло с тех пор, как Дедалу открылось одно, Орфею – другое, Паламеду – третье, Марсию и Олимпу – все то, что относится к мусическому искусству, Амфиону – все о лире, и многое-многое остальное – другим[2]. Все это возникло, так сказать, недавно, чуть ли не вчера.
Афинянин. Великолепно, Клиний! Но ты пропустил друга, жившего действительно вчера.
Клиний. Ты разумеешь Эпименида?
Афинянин. Да, его. Ибо у вас, мой друг, он всех опередил в изобретательности; как вы утверждаете, он выполнил на деле то, о чем на словах некогда вещал Гесиод[3].
Клиний. Да, мы утверждаем это.
Афинянин. Итак, когда случилось это опустошение, дела у людей складывались так: кругом была необозримая страшная пустыня, огромная масса земли; все животные погибли, лишь кое-где случайно уцелели стада рогатого скота да племя коз. Эти стада и доставляли вначале пастухам скудные средства к жизни.
Клиний. Несомненно.
Афинянин. Можем ли мы считать, что тогда сохранилось хотя бы, так сказать, воспоминание о государстве, государственном устройстве и законодательстве, о чем у нас теперь и идет речь?
Клиний. Никоим образом.
Афинянин. Однако подобного рода условия повели к возникновению всего нынешнего: государств, государственных устройств, искусств, законов; возникла великая испорченность, но и великая добродетель.
Клиний. То есть как?
