Чем больше делал Царь на благо Отечества, тем громче раздавались голоса его противников. Ведется организованная клеветническая кампания, призванная дискредитировать его. Темные разрушительные силы не гнушаются ничем: в ход идут самые подлые, самые грязные, самые нелепые обвинения – от шпионажа в пользу немцев до полного морального разложения. Все большая часть образованного общества России отторгается от российских традиций и идеалов и принимает сторону этих разрушительных сил. Царь Николай II и эта разрушительная часть образованного общества живут как бы в разных мирах. Царь – в духовном мире коренной России, его противники – в мире ее отрицания. Подчеркивая суть трагедии Русского государства, следует констатировать, что именно в царствование Николая II созрели плоды ядовитого дерева отрицания русской культуры, корни которого тянутся в глубину отечественной истории. Не его вина, а его беда, что созревание ядовитых плодов, именуемых ныне «революцией», произошло в его царствование. Еще раз подчеркиваем, что это была не революция, ибо основным содержанием событий, последовавших после 1917 года, стала не социальная борьба (хотя она, конечно, присутствовала), а борьба людей, лишенных русского национального сознания, против национальной России. В этой борьбе русский Царь должен был погибнуть первым.
Царь стремится сохранить и умножить русскую национальную культуру, разрушительные элементы призывают ее уничтожить. Царь организует оборону страны от смертельного врага, разрушительные элементы призывают к поражению России в этой войне.
Николай II не был хорошим политиком в нынешнем смысле этого слова, т.е. он не был политиканом и политическим честолюбцем, готовым идти на любые комбинации и сделки с совестью для удержания власти. Государь был человеком совести и души (в этом многократно убеждаешься, читая его переписку и дневники), те моральные установки, которыми он руководствовался в своей деятельности, делали его беззащитным перед темными интригами, которые плелись в его окружении. Многие из его окружения преследовали собственные интересы, надеялись получить определенные выгоды, торговались с противниками Царя о цене предательства. Вокруг Царя все сильнее и сильнее сжимался круг предательства и измены, который превратился в своего рода капкан к началу марта 1917 года.
Круг людей, на которых Царь мог бы по-настоящему положиться, был очень узок. Даже среди родственников, кроме матери и сестер, у Царя небыло по-настоящему близких людей. Среди министров и высших сановных лиц таких людей тоже было мало. Более того, среди них буйным цветом расцветала тайная зараза – масонство, бороться с которой было трудно или почти невозможно, потому что свою тайную подрывную работу эти люди вели под личиной преданности Царю и Престолу. Почти каждый шаг Царя становился известен масонам. Такими осведомителями при Царе были, в частности, начальник царской канцелярии Мосолов и товарищ министра внутренних дел Джунковский. последний в своих воспоминаниях признается, что у него была секретная агентура в окружении Царя, периодически информировавшая его о жизни Царя и царской семьи.608
Клеветническая кампания против Царя сделала свое дело. Очень многие, даже среди родственников и в высшем свете, поверили лживым выдумкам масонской литературы, особенно в то, что касалось отношений царской семьи и Григория Распутина. В результате уже перед войной в настроении высшего света произошло изменение, и оно приобрело оппозиционный к Царю характер. Как пишет очевидец, «вместо того чтобы, по укоренившимся своим монархическим взглядам, поддерживать трон, [высшее общество] от него отвернулось и с настоящим злорадством смотрело на его крушение».609 Представители высшего света думали исключительно о своем благополучии и совсем не пытались помочь Царю, считая его слабым правителем и виновником неудач России. Причем свое оппозиционное отношение к Царю высшее дворянство часто выражало демонстративно. Так, масон Джунковский и бывший обер- прокурор Синода Самарин, получившие отставку от Государя с министерских постов, при выборах в Дворянском собрании были выдвинуты в Государственный Совет от дворянства, хотя было хорошо известно, что Царь ими недоволен.610
Как отмечают очевидцы, слухи о перевороте упорно держались в высшем обществе: о них чем дальше, тем откровеннее говорили. Считали, что переворот приведет к диктатуре великого князя Николая Николаевича, а при успешном переломе военных действий – и к его восшествию на Престол. Переворот считался возможным в результате интриг в царской фамилии, где авторитет Николая Николаевича был высок, как и его популярность в армии.
Другой родственник Царя – великий князь Николай Михайлович, принадлежавший к французской масонской ложе «Биксио», был сторонником превращения России в конституционную монархию. В либерально-масонских кругах он имел прозвище «Филипп Эгалитэ», как герцог Орлеанский, принимавший активное участие во французской революции 1789 года.
В июле 1916 года Николай Михайлович написал Царю письмо с призывом к проведению реформ, а позднее, уже осенью, – письмо с предложениями, которые были согласованы с другими представителями царской фамилии. В этих предложениях предполагалось существенно ограничить власть Государя.
Не менее глубокий конфликт возник между Царицей и высшим светом. Носил он принципиальный характер. С одной стороны – среда, привыкшая к культу праздности и развлечений, а с другой – застенчивая женщина строгого викторианского воспитания, приученная с детства к труду и рукоделию. Ближайшая подруга Императрицы Вырубова рассказывает, что Александре Федоровне не нравилась пустая атмосфера петербургского света. Она всегда поражалась, что барышни из высшего света не знают ни хозяйства, ни рукоделия, и ничем, кроме офицеров, не интересуются. Императрица пытается привить петербургским светским дамам вкус к труду. Она основывает «Общество Рукоделия», члены которого, дамы и барышни, обязаны были сделать собственными руками не меньше трех вещей в год для бедных. Однако из этого ничего не вышло. Петербургскому свету затея пришлась не по вкусу. Злословие в отношении Императрицы становилось нормой в высшем свете. В тяжелое для страны время светское общество, например, развлекалось «новым и весьма интересным занятием»: распусканием всевозможных сплетней на Императора и Императрицу. Одна светская дама, близкая великокняжескому кругу, рассказывала: «Сегодня мы распускаем слухи на заводах, как Императрица спаивает Государя, и все этому верят».
В то время как светские дамы занимались такими «шалостями», Царица организует особый эвакуационный пункт, куда входили около 85 лазаретов для раненых воинов. Вместе с двумя дочерьми и со своей подругой Анной Александровной Вырубовой Александра Федоровна прошла курс сестер милосердия военного времени. Потом все они «поступили рядовыми хирургическими сестрами в лазарет при Дворцовом госпитале и тотчас же приступили к работе – перевязкам, часто тяжело раненых. Стоя за хирургом, Государыня, как каждая операционная сестра, подавала стерилизованный инструмент, вату и бинты, уносила ампутированные ноги и руки, перевязывала гангренозные раны, не гнушаясь ничем и стойко вынося запахи и ужасные картины военного госпиталя во время войны. Объясняю это себе тем, что она была врожденной сестрой милосердия… Началось страшное, трудное и утомительное время. Вставали рано, ложились иногда в два часа ночи. В 9 часов утра Императрица каждый день заезжала в церковь Знаменья, к чудотворному образу, и уже оттуда мы ехали на работу в лазарет… Во время тяжелых операций раненые умоляли Государыню быть около. Императрицу боготворили, ожидая ее прихода, старались дотронуться до ее серого сестринского платья; умирающие просили ее посидеть возле кровати, поддержать им руку или голову, и она, невзирая на усталость, успокаивала их целыми часами».
В условиях духовной разобщенности с придворной средой царская чета чувствовала себя счастливой и умиротворенной только в семейной жизни, постоянном общении с детьми. Из придворной среды близкие дружеские чувства сложились у Царя и Царицы только с Анной Александровной Вырубовой, безраздельно
