На службе Мечу

— Говорит капитан, — отозвался голос Майкла Оверстейгена.

— Сэр, это старпом, — сообщила она. — У нас неопознанный гиперслед на расстоянии примерно двухсот восьмидесяти восьми миллионов километров. Похоже, что это может быть пара кораблей.

— Вот как? — сказал Оверстейген задумчивым тоном. — Как вы думаете, что может кому-либо понадобиться в такой системе, как Тиберия?

— Сэр, если они не такие благородные, добродетельные и честные как мы, то я предполагаю, что это могут быть старые мерзкие пираты.

— Вот и я так подумал, — сказал Оверстейген, а затем его голос стал резче. — Поднимайте команду по боевой тревоге, Линда. Я скоро буду.

* * *

Абигайль откинулась в удобном кресле пассажирского отсека бота, наблюдая за тем, как темное индиго стратосферы Приюта уступает черноте космоса, и размышляя над тем, что узнала от брата Тобиаса и брата Генриха.

“Не очень много”, — решила она. В самом деле, она сомневалась узнала ли хоть одну вещь, которая уже не была включена в анализы РУФ, имевшиеся у капитана. Кроме того, что было довольно очевидно, что капитан оказался прав насчет того, как капитан “Звездного воителя” настроил против себя население Приюта во время своего визита в Тиберию.

Она подумала, что дело не в том, что Тобиас или Генрих сказали, а в том, чего они не сказали. Ей ужасно не хотелось признаваться в этом, но их отношение к “Звездному воителю” и его экипажу было точно таким же, каким оно должно было быть у неких грейсонцев, когда леди Харрингтон впервые посетила Звезду Ельцина. Неверующие чужаки вторглись в их звездную систему, принеся с собой все свои безнадежно мирские заботы и всю свою готовность пролить кровь — и они ненавидели это.

Абигайль казалось вероятным, что как капитан “Звездного воителя”, так и отряд с эревонского крейсера, который появился следом за исчезновением эсминца, взяли совершенно неправильный курс в отношениях с Братством Избранных. Она была уверена, что они не оскорбляли чувства приютцев намеренно, но наверняка излучали тот самый тип желания найти и уничтожить своих врагов, который религия Приюта находила совершенно отвратительным.

И было это или нет правдой в случае “Звездного воителя”, но крейсер, проследовавший за ним в Тиберию явно был в мстительном настроении. Очевидно, члены экипажа, разговаривавшие с братом Генрихом и другими старейшинами были озадачены и как минимум слегка презрительны по отношению к неприятию местными их собственного желания найти и уничтожить тех, кто напал на их эсминец.

Если быть справедливым по отношению к старейшинам Братства, они признавали, что какой бы мирной ни была их религия, но пиратство, жертвами которого, по-видимому, стали несколько тысяч их соверующих, было омерзительным в глазах Бога. Это, однако, не сделало их довольными отношением к делу эревонских посетителей. И не заставило меньше обращать внимания на заветы их религии в отношении неприятия насилия, и их содействие, пусть и искреннее, сопровождалось недовольством.

У самой Абигайль заняло не меньше часа преодолеть это недовольство, и она неохотно заключила, что капитан Оверстейген все-таки выбрал правильного исполнителя для данного задания. Это её невыносимо раздражало. Что, вынужденно признавала она, было недостойно... что, разумеется, вызывало ещё большее раздражение. Её собственные воззрения во многих отношениях очень сильно отличались от тех, что существовали на Приюте. Например, хотя Церковь учила, что насилие никогда не должно быть первым средством, её доктрина закрепляла убеждение, что долгом праведных было использовать любые необходимые инструменты, когда им грозило зло. Как сказал Святой Остин: “Тот, кто не противодействует злу любыми наличными средствами, становится его соучастником”. Церковь Освобождённого Человечества верила в это — наверняка, признала Абигайль, не без помощи угрозы, исходившей всё это время от Масады — и Абигайль обнаружила, что ей очень сложно понять нежелание приютцев взяться за меч. Или одобрить его. Но, по крайней мере, она понимала основу и глубину их веры, и это значило, что она, несомненно, была лучшим выбором на роль эмиссара “Стального кулака”, чем любой из остальных, безнадежно светских гардемаринов.

Вот если бы ещё высадка обнаружила хоть какую-нибудь важную информацию, которая привела бы их к пиратам! К сожалению, при всем желании старшин оказать помощь, в конце концов они не смогли поведать ей что-нибудь, что показалось бы ей существенным. Она записала всю их беседу, и капитан мог бы найти в записи что-то, что она пропустила, но она сомневалась в этом. Что значило...

— Прошу прощения, миз Хёрнс.

Абигайль подняла голову, вырванная из своих мыслей голосом старшины Палмера.

— Да, старшина? В чем дело?

— Мэм, капитан на связи. Он желает поговорить с вами.

* * *

— Ох, проклятье! — буркнул Хайчэн Рингсторфф с глубоким отвращением. — Скажи, что это неправда, Джордж!

— Если бы. — Если это было возможно, голос Литгоу был исполнен ещё большего отвращения, чем у его начальника. — Но есть подтверждение. Это таки Тайлер и Ламар. А наш любопытный приятель не мог бы прозевать их следы, даже если бы пытался.

— Черт, — Рингсторфф влез обратно в кресло и уставился на экран коммуникатора. Не то, чтобы он разозлился на Литгоу. Затем он вздохнул и покачал головой, смирившись.

— Что ж, поэтому мы и держали Маурерсбергера и Моракис на боевом посту. Эревонец уже вызвал Тайлера и Ламара?

— Нет, — скривился Литгоу. — Он поменял курс прямо по направлению к ним, но ещё не сказал ни слова.

— Уверен, что это не будет так и оставаться, — мрачно заметил Рингсторфф. — Не то, чтобы это имело большое значение. Мы не можем позволить ему уйти домой и рассказать о нас остальному флоту.

— Я знаю, что таков план, — немного осторожно сказал Литгоу, — но действительно ли это наилучшая идея?

Рингсторфф нахмурился, и Литгоу пожал плечами.

— Как и вы, я считаю, что даже “Отмороженная Четверка” сможет вынести один эревонский крейсер. Но после того, как мы это сделаем, разве мы все не останемся в дерьме? Они явно послали этого парня, чтобы отследить их эсминец, так что если мы грохнем его в Тиберии, они определённо нагрянут в систему — вероятно, в течение несколько недель — что в любом случае сделает невозможным нашу работу здесь. В данный момент мы всё еще можем избежать столкновения, если хотим. Так почему бы просто не уйти, если нам всё равно придется переместить базу операций, чтобы не случилось?

— Скорее всего — нет, точно — ты прав, что нам придется искать другое место для стоянки, — согласился Рингсторфф. — Но действующий стандартный порядок действий был определён в наших первоначальных приказах. Сейчас, заметь, я абсолютно готов послать куда подальше того, кто написал это приказ, подвернись такая возможность, но в данном случае, я думаю, он был прав. Если мы грохнем эту птичку, у эревонцев не будет о нас абсолютно никакой информации. Они будут знать только, что потеряли эсминец и крейсер после проведения расследования в этой системе. Они не могут не сообразить, что потеряли их именно в этой системе, но если никто не выживет и мы испарим обломки крейсера ядерным фугасом, как мы сделали с эсминцем, они никак не смогут точно подтвердить это. И чтобы они ни подозревали, у них не будет никакого способа догадаться, чем мы угробили их корабли. Если мы позволим этому кораблю уйти, они будут знать, что у нас по меньшей мере две боевых единицы, и у них скорее всего будут достаточно хорошие свидетельства того, что те две, о которых они знают, класса тяжелого крейсера.

— Я понимаю. Но прежде всего они должны вычислить, что у нас у нас как минимум именно столько огневой мощи, неважно на борту какого корабля она находится, чтобы уничтожить два их корабля, — заметил Литгоу.

— Вероятно, — кивнул Рингсторфф. — С другой стороны, они не смогут быть уверены в том, что мы каким-то образом не сумели устроить засаду на их крейсер с несколькими меньшими кораблями. Но, честно