История Византийских императоров. От Константина Великого до Анастасия I

Что и говорить — с военной точки зрения замысел был великолепен. К несчастью, действительность оказалась гораздо прозаичнее этих грандиозных планов. Как утверждают многие летописи, и у нас нет оснований для опровержения этого мнения, Аспар совсем не желал этой войны по многим причинам. Он понимал, что победа в ней поднимет престиж императора св. Льва, которого он до сих пор считал своим ставленником, то есть не самостоятельной фигурой; и, конечно, не собирался усиливать его политический статус. Кроме того, как и Гейнзерих, Аспар был арианином и в глубине души сочувствовал вандалам. Не имея шансов предотвратить экспедицию — его жаркие дебаты с царём, в ходе которых он пытался отговорить государя от этой войны, — не дали положительного результата. Поэтому гот задумал свой план, в конечном итоге увенчавшийся успехом. Пока Ираклий громил варваров на пути своего следования, Аспар подкупил Василиска, пообещав ему императорскую диадему, и тот, прельщённый такой перспективой, предал царя и всех римлян[862] .

Вместо того, чтобы с налёту взять Карфаген и другие, практически незащищённые города (вандалы срыли все крепостные укрепления, опасаясь восстания местных жителей), Василиск дал Гейнзериху 5 дней перемирия, якобы для подготовки проекта мирного договора. Уже этот шаг являлся прямым отступлением от заранее разработанного плана: разве император начинал эту войну только для того, чтобы вынудить у вандала мирный договор, который мог быть нарушен варваром в любой момент? Но в тот момент времени никто из римлян ещё не почувствовал грозившей им опасности.

Конечно, хитрый вандал использовал эти дни для других целей. Получив в руки тактическую инициативу, так благосклонно подаренную ему Василиском, он блестяще использовал все выпавшие на его долю шансы для спасения. Поняв, что в сухопутном бою римлян не одолеть, он наполнил несколько кораблей горючими веществами и, когда подул благоприятный ветер, неожиданно для противника пустил их на вражеский флот.

В стане римлян началась страшная паника, моряки пытались отвести суда на глубину, но их скопилось множество, и они мешали друг другу. А тем временем вандалы напали на остальные суда и отряды римских войск. Солдаты десанта храбро отбивались в своём лагере, но и там Гейнзерих умудрился произвести пожар, смешавший римские ряды. Ситуация усугубилась тем, что в самом начале сражения Василиск предательски покинул войска и уплыл в Сицилию на быстроходном судне. В результате войска остались без единого руководства, что ещё более усилило панику. Но в римлянах ещё обитал воинский дух и высокое чувство чести и достоинства. Их военачальники, храбрецы из храбрецов, отбивались и гибли от огня или меча, но не сдавались врагу. Сохранился рассказ об одном из них — ипостратигоне Иоанне, которому давал гарантии сохранить жизнь сын Гейнзериха Генцон. Однако Иоанн сражался до конца, а затем бросился в море, крикнув в лицо врагу: «Никогда Иоанн не будет в руках псов!»[863]. К несчастью, погибли и остальные талантливые командиры.

Тем временем, узнав о катастрофе армии св. Льва, Рехимер на Сардинике предательски умертвил Марцеллина, посчитав, что в новых условиях ему выгоднее добрые отношения с вандалами, чем с римлянами[864]. В общем, римляне потерпели сокрушительное поражение, подорвавшее и международный престиж государства и истощившее казну. Практически, после гибели многих солдат и командиров наступательные действия на Западе уже оказались невозможными.

Измена Василиска ни у кого не вызывала сомнений. Достаточно сказать, что после возвращения в Константинополь Василиск был вынужден искать спасения в храме, прячась в алтаре, и только заступничество царицы Верины избавило его от неминуемой смерти. Прощённый царём, он удалился в город Гераклею на Пропонтиде, где проживал частным человеком, лишённым всех должностей и общественных обязанностей[865].

В довершение всех бед Италия лишилась своей последней надежды: 11 июля 472 г. Анфимий был убит варварами при очередном взятии ими Рима. Его преемником стал Олибрий (472), посланный императором св. Львом для урегулирования отношений с Рехимером, но сыгравший собственную партию. Он вступил в тайные переговоры с германцем и без разрешения св. Льва занял трон Италии 11 июля 472 г.

Но спустя три месяца, 23 октября 472 г., Олибрий скончался от чумы. Новым царём Запада стал новый ставленник готов Гликерий, правивший с 5 марта 473 г. по 24 июля 474 г.[866] Это был уже совершенный марионетка, не имеющий ни своего голоса, ни своей воли. Конечно, ни о какой единой политике с Востоком при его правлении не могло уже идти и речи. Империя рассыпалась, и если Восток ещё держался силой императорской власти, то Запад, уже давно лишённый настоящих избранников Бога на троне, становился откровенной кормушкой для варваров. Оставался нерешённым только один вопрос — кто из них рискнёт принять в свои руки политическое управление Италией и остальными западными провинциями? И ответ, малоудовлетворительный для Римского государства, вскоре будет дан — правителем Италии станет остгот Теодорих Великий, создавший на её землях собственное государство.

К чести св. Льва I, он ещё раз попытался спасти положение на Западе, хотя его собственные дела шли очень тяжело. Не признав Гликерия, он назначил западным царём Юлия Непота (474–475), состоявшего в родне с царицей Вериной, и тот захватил прежнего самодержца, объявил низложенным и отослал в Далмацию. Интересно, что там Гликерий принял духовный сан и вскоре стал епископом города Салоны. А Юлий Непот 24 июня 474 г. взошёл на трон и, признанный сенатом, отправился в Равенну. К несчастью, эти отдельные шаги уже ничего не решали — Запад был слишком слаб, чтобы такие одиночные акции могли спасти его от варваров. Через год Непот был смещён собственным патрицием Орестом, провозгласившим своего малолетнего сына Ромула Августа (475–476) императором. Этот «государик» и закончил собой великий, нескончаемый список великих правителей древнего Рима, сброшенный с трона варваром Одоакром, посчитавшим, что для Империи достаточно одного императора.

Несколько слов следует сказать о последних отпрысках великой семьи св. Феодосия. Евдокия, родив Онорию сына Гильдериха, не в силах преодолеть своего отвращения к варвару и арианину, убежала в Иерусалим, где припала к гробу своей бабушки св. Евдокии и обливала его слезами. Она прожила в городе Спасителя всего несколько дней и скончалась от пережитого, завещав своё имущество церкви Святого Воскресения. Детей скончавшейся царевны её придворный сановник Курк передал патриарху Иерусалима на попечение[867].

Глава 3. Восстановление самодержавия, самовластное правление

Поражение от вандалов сорвало маску внешней благопристойности с отношений между царём и готами. Ещё в ходе приготовления к неудачной экспедиции Аспар предпринимал шаги, чтобы отговорить царя от неё, опираясь в своей позиции на мнение готов. Конечно, как ариане, он и его единоплеменники не желали гибели вандалов. Им казалось более приемлемым заключить мир с единоверцами, чем воевать с ними. Но когда речь зашла о дилемме — стереть вандалов с лица земли или, напротив, залить Африку кровью римских солдат, но сохранить жизнь единоверцам, они без раздумья выбрали второе. Сознание готов, даже тех, кто уже давно служил Римскому государству, осталось в границах племенной эклектики — имперское сознание было для них ещё недостижимо.

Однако при всех неординарных способностях Аспара, уже вскоре после воцарения св. Льва стало ясно, что гот обманулся, полагая увидеть в лице императора послушное орудие собственной воли. В последующем различия между ними стали проявляться ещё более рельефно. Новый царь был полной противоположностью варвару. Тот был другом солдат и готом — арианином; император — православным фракийцем, римлянином по гражданству и другом Церкви. Естественно, рано или поздно должен был возникнуть конфликт интересов.

В 466 г. начинают наглядно проявляться разногласия между царём и его прежним покровителем Аспаром. Когда в столицу прибыли послы от воевавших друг с другом скиров и готов с одновременным