сводились леса, осушались болота, в Нидерландах начинали понемногу отвоевывать побережье у моря, осваивались земли водоразделов рек. Растущее демографическое давление находило выход в военно- колонизационных движениях - Реконкисте, Крестовых походах...
О причинах этого расцвета ведутся оживленные споры. Одни указывают именно на рост населения как на главный «мотор» экономического подъема.
Важность этого фактора невозможно отрицать, именно он побуждал распахивать новые земли, заботиться о повышении урожайности, он же выталкивал избыточное население в города, а растущее городское хозяйство, в свою очередь, стимулировало сельскохозяйственное производство. Но почему население начало расти?
Другие решающую роль отводят совершенствованию орудий труда и улучшениям в агрикультуре, указывая на распространение водяных мельниц, колесного плуга с лемехом, на появление хомута, делавшего возможным пахоту на лошадях, распространение трехпольной системы и т.д. Скептики указывают либо на то, что все это было известно в более раннее время, либо на сугубо ограниченный характер инноваций (конный плуг, равно как и трехполье, возможны только на определенных почвах). Но в любом случае вновь уместен вопрос о причинах этих достаточно быстрых сдвигов, происходивших в определенное время и в определенном месте.
Указывают также на улучшение климата, ставшего более теплым и влажным. Впрочем, климатологи далеко не так единодушны, как того хотелось бы историкам. И в данном случае надо объяснять, почему благоприятные климатические изменения в одних регионах вызвали значимые социально-экономические последствия, а в других - нет.
Понятно, что ученые не обязаны сегодня быть монистами, т.е. искать единственную причину, по отношению к которой все остальные были бы вторичными. Но трудно не заметить совпадения во времени и в пространстве двух явлений. Медленный подъем экономики начинается тогда, когда своего апогея достигает процесс «феодальной раздробленности». В 60-е годы XX в. Жорж Дюби предложил концепцию так называемой «феодальной революции». В той или иной мере она была поддержана его коллегами, говорящими несколько более осторожно о «феодальной мутации». Первопричина сдвигов помещалась ими в область социальных отношений. Метафора «революции» отсылала к тому факту, что власть в виде бана переходит из рук монарха и придворной знати в руки местных сеньоров, рыцарей. В ходе этой «революции бана» сеньориальная власть перемещалась ближе к земле, что делало возможным ее возросшее давление на производительные силы и давало толчок к повышению производительности крестьянского труда.
Если в каролингскую эпоху социальную элиту составляла знать, а воины, наравне с прочей челядью, ценились лишь за свою службу, то теперь все чаще встречавшийся в грамотах термин milites («воины») обозначает рыцарей, занимающих важное место в обществе. Вне зависимости от своего происхождения (кто-то принадлежал к младшим ветвям аристократических родов, кто-то был незнатным свободным, а кое- кто и министериалом из рабов) они сливаются в одну группу с аристократами - группу «воюющих», призванных выполнять важнейшую социальную функцию - военную, направленную на защиту слабых.
К «слабым» относили не только людей церкви («молящихся»), но и крестьян («пашущих»). Ополчение всех свободных людей {ост) ушло в прошлое, равно как и деление на свободных и несвободных. Свободными (вне зависимости от происхождения) считаются теперь те, кто носит оружие, судится в графской курии и может осуществлять кровную месть, зашищая свой линьяж и свою честь силой. Все остальные: колоны, литы, сервы, три-бутарии и прочие - сливаются в один слой - крестьян, «пахарей», «селян». Не случайно в немецких диалектах к концу XI в. появляется новое слово «Ьаиег» - крестьянин.
Как настоящий социальный переворот «феодальная революция» сопровождалась насилием: захватывали права публичной власти, отбирали землю у церкви и заставляли крестьян признать новую реальность - господство феодальных замков над сельской местностью, которое было не только символическим. Рыцари могли сломить любое сопротивление крестьян, подобно тому, как это произошло в Нормандии и Бретани в конце X в. Как настоящая революция, она приводила к серьезным экономическим сдвигам, раз речь шла об очередном разделении труда. Прежняя военная служба оказывалась тяжкой ношей для простых земледельцев, особенно в изменившихся условиях ведения войны, вызванных введением рыцарского вооружения. Рыцари, монополизировавшие военную функцию, осели на землю и, проживая в своих замках, сумели обеспечить более производительный труд крестьян, ведь именно их собственное благополучие зависело в большей степени от своей вотчины, а обрести добычу и славу в далеком походе было уделом немногих.
Происходящие изменения нашли отражение в формировании новых представлений о сословном делении общества. В первой половине XI в. Адальберон Ланский использует трехчастную модель для описания общества: «молящиеся», «воющие» и «работающие». Этот образ был очень популярен, подчеркивая иерархию и взаимозависимость сословий.
Аргументы сторонников «феодальной мутации» дополнялись удачными терминологическими находками. Пьер Тубер, фиксировавший перегруппировку жителей окрестностей Рима вокруг замков, возведенных баронами почти единовременно, подобрал этой ситуации удачное наименование «озам- кование» (incastellamento), аналогичные процессы были обнаружены историками в разных частях Западной Европы около Тысячного года. Робер Фоссье видел принципиальное изменение не в столько в появлении новых социальных групп, сколько в формировании плотной сети новых ячеек - базовых социальных структур, охватывающих всю территорию Европы. Во избежание путаницы он подобрал для этого явления термин, в равной степени чуждый и нам, и людям Средневековья - «объячеивание» (encelulement). Средневековый крестьянин оказывался включенным в несколько ячеек, границы которых накладывались друг на друга: приход, сеньория, сельская община, деревня, на которые могли надстраиваться более сложные структуры. С точки зрения исследователя, в каролингскую эпоху население не имело такой прочной укорененности в пространстве, возможно, вообще не зная устойчивых деревень. Углубляя эту идею, ее сторонники говорили, что Средневековье как феодальную эпоху следует начинать с X в., характеризуя каролингский период как «карикатурно-античный».
Теория «феодальной революции», определявшая социальную причину быстрых изменений, привлекала и тем, что позволяла связать воедино процессы, происходившие, казалось бы, в разных сферах жизни. Но со временем эта концепция подверглась острой критике. «Антимутационисты» утверждали, что изменения шли не столько революционным, сколько эволюционным путем, причем отнюдь не по единому сценарию. Термины и явления, трактующиеся как новации Тысячного года, были присущи каролингскому обществу, которое предстает не как «карикатурно-античное», но скорее как «первый феодальный период». Они уточняют, что схема «трех сословий» появилась раньше и отнюдь не была единственно возможным объяснением общественного устройства. Они утверждают, что так называемое «феодальное право», записанное лишь в конце XII в., не столько резюмировало три столетия эволюции социально-политических отношений, сколько отражало волю позднейших государей, стремившихся привязать к себе мир рыцарей. И, пожалуй, наиболее серьезным уточнением, внесенным в концепцию «феодальной революции», явилось перенесение внимания с социальных слоев и групп, которым якобы соответствовали определенные термины источников, на реальных участников социально-политических процессов.
ЛИНЬЯЖИ ЗНАТИ И ИХ СТРАТЕГИИ:
СЕМЕЙНАЯ «ЧЕСТЬ», «СОЮЗНИКИ»,
«ВАССАЛЫ», БРАКИ, ЧАСТНАЯ ЦЕРКОВЬ
Главными действующими субъектами этого смутного времени выступали семейные кланы - линъяжи. Они представляли собой большие патрилиней-ные семьи, обладающие сильным чувством семейной солидарности, их члены готовы были вершить кровную месть, отвечая друг за друга. Род владел некоторой неразделенной семейной собственностью - патримониумом, для них было свойственно развитое генеалогическое сознание, хранившее память о предках и их подвигах. Линьяжи обладали собственной стратегией выживания, временами не тождественной субъективным желаниям отдельных своих членов. Линьяж решал сразу несколько противоречивых задач: сохранить ядро семейной собственности, не допустить ее раздробления, за которым следовала деградация рода, поскольку потеря патримониума вела к утрате социальных позиций, а в перспективе к лишению статуса свободного человека. При этом требовалось достойно обеспечить детей, увеличить число людей, на чью помощь можно рассчитывать в частных войнах - «файдах». Причиной файд была кровная месть, но также и всякая защита семейной
