рюмочки выпить чуть-чуть белого; Чжоу Эньлай среди китайцев считался человеком, который мог выпить. Но куда ему было равняться с Микояном, который раз-раз и опустошал большой стакан. За столом была очень оживленная атмосфера. Однако я верил, что, исходя из мощного чувства национального самоуважения, присущего Мао Цзэдуну, он не захочет дать советским преимущества даже в питье вина. Он очень быстро пригласил их на прием, поесть. Микоян сказал:
– Все говорят, что китайская кухня очень вкусная; мы же по-китайски готовить не умеем. Вот победит революция в Китае, и нам надо будет направить людей учиться готовить еду по-китайски, прибавить к европейским блюдам и китайскую кухню.
Мао Цзэдун улыбнулся:
– Я верю, что двумя вкладами Китая в дело всего мира будут китайские лекарства и китайская кухня.
Однако один из советских гостей ткнул вилкой в направлении рыбы, тушенной в сое, и спросил:
– А эта рыба свежая? Живая?
И только получив утвердительный ответ, отправил кусочек в рот.
Мао Цзэдун взглянул на него и ничего не сказал. Однако, когда спустя год он посетил Москву, то дал строгое указание приехавшему с ним из Китая повару:
– Ты готовь мне только живую рыбу; а если они пришлют заснувшую, то отсылай ее обратно.
И вот советские прислали рыбу в сопровождении полковника охраны. Это оказалась уснувшая рыба. Повар, выполняя приказ Мао Цзэдуна, отправил рыбу обратно, отказался принять ее.
Это страшно перепугало полковника из охраны. Китайского языка он не понимал, бросился искать переводчика. И только тут понял, что Мао Цзэдуну нужна лишь живая, а не сонная рыба.
– Я немедленно доставлю живую рыбу, – гарантировал полковник гостям.
И вот тогда-то в Кремле и большие фигуры, и челядь узнали о том, что Мао Цзэдун очень большое внимание уделяет рыбе и что если рыба не живая, то он ее есть не будет.
11. Что постоянно удручало и мучило Мао Цзэдуна?
Были, собственно, две вещи, которые почти всю жизнь мучили и удручали Мао Цзэдуна, постоянно причиняя ему неудобства. Одна из них – это отправление большой нужды; другая – это как раз сон.
Мао Цзэдун страдал привычными запорами. Он справлял большую нужду один раз в два-три дня, а случалось, что и лишь один раз в неделю. Говорят, что во время Великого похода Красной Армии весть о том, что «Мао Цзэдун облегчился, справил большую нужду», обычно встречалась во всех трех корпусах радостными криками; люди вместо водки поднимали кружки с водой и поздравляли друг друга.
[…] По сравнению с отправлением естественных надобностей, большой нужды, еще большее беспокойство доставлял Мао Цзэдуну сон. На протяжении всей своей жизни Мао Цзэдун «вел борьбу за то, чтобы заснуть, забыться во сне»; на протяжении всей своей жизни он не расставался со снотворным.
Следуя естественному циклу или законам природы, работу и отдых чередуют на протяжении 24 часов. Но у Мао Цзэдуна тут была одна особенность. Он спал в первой половине дня, а во второй половине дня и по ночам работал. Таков был неизгладимый след, оставленный на его организме долгими годами войны. На протяжении 20 военных лет он находился в невыгодном положении, и именно в такой позиции ему приходилось противостоять врагам, имевшим преимущество. В условиях опасности со стороны вражеских самолетов он должен был в дневное время ложиться, а в ночное вставать и работать. А привычки, сформировавшиеся на протяжении 20 лет, трудно отменить.
Однако в течение большей части своей жизни он бросал вызов законам природы; и благодаря этому сформировалось то, что именовалось «днем Мао Цзэдуна». Уж и не знаю, кто, когда и где создал этот термин, но суть была в том, чтобы считать, что в упомянутом «дне Мао Цзэдуна» 28 часов. Например, сегодня в 7 часов утра он отошел ко сну, а в 11 часов утра встал ото сна, и тогда это означало, что он будет после этого работать примерно до 10 часов утра следующего дня, а потом опять заснет и в четвертом часу дня встанет с постели. И когда все это таким образом продолжается изо дня в день, тогда и получается, что его «день» на 4 часа длиннее природных, естественных суток.
Если же происходили крупные события, например велось большое сражение или проводилось важное совещание, либо надо было написать важную статью или решить серьезную проблему, либо разрешить кризис, – вот тогда он был способен не смыкать век два дня, а то и четверо суток.
[…] В обычных условиях сон Мао Цзэдуна распадался на несколько стадий. Он откладывал кисть и документы, которые были у него в руках, а иногда даже прогуливался, выйдя во двор, в течение 10 минут, иной раз обходился и без прогулки; затем говорил дежурному телохранителю: «Я посплю». Это произносилось обычно очень тихим голосом, а потому было еще более внушительным. В этот момент телохранители мгновенно уведомляли сотрудников охраны: «Председатель хочет поспать».
И тогда во дворе воцарялась мертвая тишина. Все проходившие по двору делали это с максимальной осторожностью; часовые могли остановить любого посетителя или гостя. В годы войны Чжоу Эньлай жил с Мао Цзэдуном в одном дворе. Когда он встречал телохранителей, то прежде всего интересовался: «Заснул ли председатель?» Он зажимал себе рот, шел в пещеру, плотно закрывал дверь и только тогда кашлял. После того как мы вошли в города, мы стали жить в Чжуннаньхае. Когда Чжоу Эньлай возвращался домой, то ему приходилось обязательно проезжать по дороге, которая проходила позади комнаты Мао Цзэдуна. Как только Мао Цзэдун засыпал, охрана могла блокировать эту дорогу; запрещала движение по ней автомашин. Когда автомобиль Чжоу Эньлая подъезжал к этому месту, то ему тоже приходилось глушить мотор и катиться бесшумно, преодолевая этот участок пути.
Охрана бамбуковыми шестами, наверху которых были укреплены полоски красной материи, отпугивала появлявшихся вдали птиц, не позволяя им садиться на деревья во дворе; птицам не давали даже просто низко пролетать над двором. Атмосфера действительно несколько напоминала ту, которую в некоторых литературных произведениях описывают как «затишье перед большим сражением».
[…] До 1956 года Мао Цзэдун мылся, погружаясь в воду, в бане или в ванне. Затем, в связи с тем, что он уже достиг почтенного возраста и его кровеносные сосуды стали менее эластичными, возникли опасения, что в горячей воде может случиться неприятность, и тогда мытье в ванне заменили протиранием влажным полотенцем. Мао Цзэдун любил, когда ему терли спину; это хороший способ поддерживать здоровье. Особенно после работы подряд на протяжении двух-трех дней обязательно требовалось хорошенько с силой потереть ему спину, что способствовало кровообращению и снимало усталость.
Когда его протирали мокрыми полотенцами, Мао Цзэдун всегда любил поговорить с нами, телохранителями, о том о сем. Некоторые телохранители были большими шутниками, а иные людьми неразговорчивыми. Мао Цзэдун любил тех, кто умел пошутить; любил тех телохранителей, которые не чувствовали себя скованно. Шутки приводили его в радостное настроение, тут он расслаблялся душой. Разговоры были на самые разные темы: от астрономии и географии до чепухи на постном масле или, как говорится, до куриных перьев и чешуек чеснока; да даже если телохранитель портил воздух от усердия, растирая его, это тоже вызывало взрыв веселья…
Когда такое веселое протирание-купание заканчивалось, Мао Цзэдун возвращался в спальню, принимал из рук телохранителя снотворное, глотал его и ложился на кровать. Он приспосабливался к высокому валику, покрытому шерстяным одеялом и находившемуся в изголовье, и продолжал просматривать документы. Телохранитель же садился либо на край кровати, либо на стул и делал Мао Цзэдуну оздоровительный массаж. Корпус тела Мао Цзэдуна уже был растерт во время протирания до боли; так что тут массировали лишь руки и ноги. Это можно было делать с силой, так как до сна было еще далеко.
Примерно через полчаса-час лекарство начинало действовать.
Мао Цзэдун начинал сам ощущать, что прежней энергии уже нет, и тогда он откладывал документы в сторону. Телохранитель, уловив момент, давал ему вторую порцию снотворного, помогал Мао Цзэдуну улечься как следует.
Приняв вторую порцию снотворного, Мао Цзэдун прекращал работу; он больше не опирался на высокий валик в изголовье кровати, медленно укладывался ровно. Тут он либо брал почитать газету, либо читал развлекательную литературу. Книги лежали у него на кровати во всю ее длину; они всегда были под рукой. Иногда он читал книги для детей, книжки-картинки с подписями под рисунками; причем с головой уходил в
