Тетя Маня молча ее перекрестила, подумав за одно перекрестила и Шурку: «Спите, девушки! а ты Шура брось курить, не будь блудницей… Бог тебя накажет, если не перестанешь!» Когда она закрыла за собой дверь, Вера спрыгнула с постели, отняла у Шурки папиросу, чуть не плакала от горя: «Сколько выкурила! нарочно все время затягивалась, пока тетя Маня была!» Курила с невиданным наслаждением и когда закружилась голова, потушила маленький окурок, заснула с блаженной улыбкой…
Проснулась, когда Шурка уже ушла к Галанину, с радостью и тревогой. Солнце уже поднялось, в открытое окно лезли зеленые ветки яблонь, заливались скворцы! Прислушалась к тому чем было полно сердце. Была радость: поездка с Галаниным в Озерное! Была тревога: змеиное шипение Исаева. Было поровну, радости и тревоги, может быть, все-таки радости было немного больше! Откинула одеяло и смотрела на себя, чуть спустила рубашку, оголила одну грудь, внимательно ее изучала, грудь была маленькая твердая с маленьким розовым соском, много красивее чем у Шурки! Случайно посмотрела на стол и сердце замерло: на нее смотрел Галанин, его фотокарточка! Ванина стояла почему то не на своем месте, а против дивана… Шурка уходя пошутила!
Закрылась с головой одеялом и слушала как металось непуганое сердце! И опять о многом вспомнила и эти воспоминания были самоцветными камнями, которые она перебирала и которые жгли ее своим темным пламенем!
Ей казалось, что она тонула, что она была одна в мире, где все исчезло… родина… война, немцы и русские… и жених Ваня… оставался только он один! Алексей! который смотрел на нею голую и беззащитную со своей странной улыбкой и она как зачарованная, потеряв гордость и стыд шептала: «делай со мною что хочешь! видишь какая я красивая! никем нетронутая! для тебя себя берегла… желанный мой…» Осторожно она протянула руку из под одеяла и переставила фотокарточку лицом в угол, решительно отбросив одеяло, оделась, вымылась холодной водой, вышла на двор, в дверях оглянулась на икону, и в первый раз, вдруг помолилась скоро, впрочем, это не была молитва, а скорей какой то договор с Богородицей: «Если ты есть на самом деле, помоги и спаси меня… спаси нас… меня и Алексея… Если спасешь, буду верить и тебе молиться во веки веков, аминь!»
Тетя Маня доила корову, дядя Прохор копал на огороде… Оба подошли прощаться с по праздничному принарядившейся Верой. «Значит, все-таки едешь? Ты же собиралась после обеда, а уже нарядилась! платьице только запачкаешь… а, может быть, все-таки не поедешь?» — «Я платье не испачкаю, не беспокойтесь, некогда будет возвращаться домой и снова переодеваться! И что вы оба ко мне привязались? Я вам не Аверьян! Сказала еду — значит еду!» Тетя Маня смотрела ей вслед и качала головой: «Тут ей как раз Ваню нужно! И чего он, дурак не сдается и все воюет?» Прохор Иванович ей поддакивал: «Да, теперь другие песни запоет, про политику забудет! Весна идет и пришло ее девичье время… Но только чего это она косого черта поминает ни к селу, ни к городу! Никак не пойму!»
В с/х комендатуре работа шла вяло… посетителей не было. Город был оцеплен, по улицам шли усиленные патрули полиции и немцев вместе… В горкомендатуре было опять совещание трех: Шубера, Галанина и Шульце. Кирш принёс в канцелярию свою скрипку и играл Вере классические вещи Шопена и Шумана… в перерывах говорил комплименты: «… у вас все совершенство… глаза… волосы… ручки! вы воплощаете собой весну… русскую чистую весну… разрешите в вашу честь сыграть этот ноктюрн!» Вера улыбаясь слушала томный, меланхолический мотив… но прибежала Шурка и сразу разрушила музыкальное очарование! — «Варю… варю… все переварилось, а его все нету! Побежала его звать, а они с Шубером в шахматы дуются и друг на дружку орут! Ему и горя мало, что у меня все пропадает! все разварилось и даже мяса не видать! просит тебя, Вера, домой не идти и с ним обедать! после обеда сразу поедете! Сначала на Парики а оттуда на Озерное напрямки! берет с собой моего Степу и Стаханова… тот опять с машиной что-то ругается!
А вы здесь играете… скажи ему что бы он нам сыграл «Лили Марлен»! Люблю эту песню ихнию, потому что веселая! Кирш играл, Шурка подпевала, потом задумалась: «А чтой то на сердце как то грустно! Степа был опять, мне про бой напевал! пугал, черт усатый! Я ему все равно не поверила… просто обманом хочет меня уговорить! Так я ему и поверю и соглашуся! Сказала ему, что бы и не надеялся напрасно… сразу обмяк и покорился… а все-таки страшно! А Галанин напялил свой белый китель и задается! Знает, что красавец писанный!.. Вот придет, увидишь и ахнешь! Да и ты нарядилася, ну и красавица же ты, прямо и не верится, что такие бывают! Хорошая из вас пара получается! Он высокий, ты ему до плеча, прямо очень удобно целоваться! он черный, а ты золотая и оба с длинными ногами!.. молчу… не буду…»
За обедом в столовой Галанина было весело и одновременно тревожно… Шурка подавала щи и вареное мясо с огурцами, заплаканная и смущенная. Вера сидела против своего начальника и смущалась слушая его спокойный голос, косилась на его китель. Шурка была права, в белом кителе он был, в самом деле, молодой очень и красивый. Галанин ее угощал и говорил о пустяках: «Кушайте хорошенько… Хотя Исаев и обещал нас по царски угостить, но что-то плохо мне верится… Угостит, конечно, но чем? вот вопрос!»
В то время как Вера молчала, продолжал уже о другом: «Моя Шурка голову потеряла! опять на кухню к Антонине побежала, а почему? Там обедают Степан и Стаханов. Стаханов еще куда ни шло, но Степан! Это плохо! Вы знаете, я пришел сегодня к ней на кухню и что же я там увидел? Как вы думаете? Вы, Вера, смеетесь, а мне все это очень грустно! Смотрю стоят они оба, она и Степан и одной ложкой суп мешают, что суп мешали тоже не плохо, скорее мясо варилось! Плохо было то, что другой рукой он, подлец ее за талью держал, а она вместо того чтобы смотреть в кастрюлю, смотрела в его глаза… Немудрено что это мясо, как тряпка стало! Я его взял в работу и с ним было мне легко, сразу извинился и ушел помогать Стаханову, но эта девчонка реветь стала и поэтому я вынужден был войти в ее положение! Хотя… ведь она уже в летах и опасность велика! Поэтому я ей прямо сказал: «Или выходи замуж, или — вон из моего дома! По углам целоваться, как отец не допущу!»
Вера поперхнулась мясом, смеялась: «Вы, Алексей Сергеевич, говорите точь в точь как дядя Прохор, даже голос его!» — «Как вы хорошо смеетесь! совсем как девочка! И в этом синем платье, в том самом, когда мы дрались с вами! Оно вам идет, Верочка! Вы — весна!»
Сказал почти тоже, что и Кирш, но теперь Вера не улыбалась и смутилась, боялась, что он над ней смеется, но посмотрела в его глаза и увидела, что он говорил правду, что она ему страшно нравилась и поэтому с готовностью с ним чокнулась, выпила рюмку водки и закусила огурцом… ей хотелось ему во всем подражать… и водка и огурец были замечательные! немножко кружилась голова, когда она слушала его последние разъяснения:
«Сейчас мы едем… впереди я за рулем, вы рядом со мной! сзади Стаханов и Степан! За нами автомобиль с Шульце и его полицейскими. На дистанции в тридцать, сорок метров… Стаханов и Степан с автоматами и ручными гранатами, я возьму тоже несколько и свой револьвер… Шульце и его охрана тоже вооружены до зубов… опасности, как будто нет! Но все может быть… Может быть неприятный сюрприз и царское угощение этого Исаева. Вы, конечно, должны знать, что он тоже с партизанами, потому что он, ведь, вас уговорил помочь им медикаментами! Поэтому, подумайте еще раз, Вера, я боюсь, чертовски боюсь! Вдруг, с вами что-нибудь случится! Оставайтесь пока не поздно!» — «Да и я боюсь тоже! Даже Богородице молилась! В первый раз в жизни… может быть в самом деле нам туда пока не ехать! пожалуйста я вас очень прошу! но если нужно, мы поедем вместе… раз вы все знаете, я должна вас не оставить!»
Галанин посмотрел на нее со странной улыбкой: «И чего вы волнуетесь, моя славная девочка! Хорошо! едем вместе! но только при одном условии… что вы забудете на сегодняшний день, что я ваше начальство! для вас я хочу быть вашим верным русским другом, который поклялся перед самим собой, что он вас никому не даст… в обиду! Теперь доедайте ваш кисель, а я посмотрю как там с моей машиной… Стаханов божится, что я доеду с ней до Озерного! а вот мне не верится!» Когда он вышел, Вера схватила его недопитую рюмку и залпом выпила… она боялась… боялась, вспоминая шепот Исаева, за Галанина и за себя, хотела быть храброй, в помощь Богородицы плохо верила…
Когда после Париков повернули на дорогу ведущую прямо на Озерное, снова была задержка из за автомобиля, третья по счету! Но на этот раз мотор не подкачал, лопнула шина на заднем колесе. Галанин
