Поникнул долу, Желтеет, вянет... «Прости ты, травка, Прости ты, небо, Прости, шалунья!» Упал на листик, Приник холодный Сухою щечкой, Не бьется сердце, Что так любило... «Прости навеки!» 29.III. 1918 г. г. Острог
Посмотри – ручей веселый Брызжет, скачет по камням, И ковер лежит зеленый По полям и по горам. Солнце с неба голубого Светит, блещет в ручейке. Так святой молитвы слово, Как бриллиант, горит в душе. 29.III. 1918 г. г. Острог
Печальное небо, печальные тучи... Над речкою тихой стою в тишине. Бесцветна равнина и горные кручи; Ни ветра, хоть зыбь по ненастной реке. Стою, и в душе пустота и ненастье: Ни слез нет, ни смеха, желания нет, К всему в ней земному одно безучастье, Постылы ей люди, природа и свет. 29.III. 1918 г. г. Острог
По тропинке узкой и тернами Перевитой острыми, по храму Юноша младой едва ступает, Рвет ногами терний без разбору; Из подошв струится кровь ручьями; Изорвался длинный плащ об ветки. Ничего не видит пред собой безумный, – Рвется к храму, что пред ним сияет. Вот уж близко, куст остался только, Отстраняет он его рукою И, едва ступая по поляне, В дверь стремится храма огневого... Но ему костлявая фигура Заградила вход к сиянью храма И, сверкнув очами, сумрачно спросила: «Ты проникнуть хочешь в храм чудесный? Ты прельстился радужным сияньем? Не жалеешь молодость свою ты, Не жалеешь страшныя утраты». – «Что тебе, суровый призрак, надо? Пропусти меня в преддверье храма.– Отойди, прочь руку от сиянья! Для того ль я мучился в дороге, Для того ль я не жалел ни тела, Ничего, что было свято в жизни, Чтоб стоять у самого сиянья И, с мольбою руки простирая, Умолять тебя, бездушный призрак, Я измучился, устал под солнцем жгучим, Жажду струйки, – губы пересохли; И изранены шипами ноги, Исцарапано суками тело. Пропусти, упиться дай покоем; Дай прильнуть мне к струйке серебристой; Дай уснуть спокойно в травке мягкой, – Отдохнуть умом своим и телом. Я стремился с чудною надеждой, И сиянье, предо мной блистая, Придавало силы слабой плоти.
