девочки, которым было двенадцать лет, понимающе перебрасывались грубыми шутками с девочками из нашего класса. Все это было весьма туманно и внушало отвращение. Девочки обсуждали также вопрос о том, где зарождается ребенок, и высказывали предположение, что это происходит в теле мужчины, причем всего один–единственный раз, не зря же вокруг свадьбы бывает столько шума. В пятнадцать лет у меня начались менструации, и это было новым потрясением. Теперь все то, о чем я думала и слышала, начинало касаться меня непосредственно…
Сексуальное воспитание! В доме моих родителей нельзя было и намекнуть на нечто подобное!.. Я искала сведения в книгах, но меня мучило и нервировало то, что я не знала, где именно следует их искать. Я ходила в мужскую школу, учитель ни словом не касался подобных вопросов… Наконец книга Хорлама «Мальчик и девочка» просветила меня. Напряжение и возбуждение прошли, хотя я была очень несчастна. Мне понадобилось много времени для того, чтобы понять и признать, что истинная любовь состоит из эротики и сексуальности.
Этапы моего знакомства с сексуальной стороной жизни: I. Первые вопросы и смутные представления (абсолютно не удовлетворявшие меня). От трех лет до одиннадцати… Отсутствие ответов на вопросы, которые я задавала в последующие годы. Однажды, когда мне было семь лет, я кормила свою крольчиху и вдруг увидела, что под ней ползают голенькие крольчата… Мать объяснила мне, что у животных и у человека дети растут в животе матери, а затем выходят из ее бока. Появление детей из бока показалось мне маловероятным… О зарождении ребенка, беременности, менструации мне много рассказывала няня… Наконец, в ответ на мой вопрос отцу о его истинной функции он рассказал мне какую–то запутанную историю о пыльце и пестике.
II. Попытки узнать все самостоятельно (от одиннадцати до тринадцати лет). Я отыскала какую–то энциклопедию и медицинский труд… Но это была чистая теория, написанная длинными иностранными словами.
III. Проверка полученных знаний (от тринадцати до двадцати лет): а) в повседневной жизни; б) в научных работах.
Когда мне было восемь лет, я часто играла с одним мальчиком моего возраста. Однажды мы заговорили на эту тему. Я уже знала из объяснений матери, что в теле у женщины имеется много яиц… и что ребенок зарождается в одном из этих яиц всякий раз, когда матери этого хочется… В ответ на это объяснение я услышала от своего маленького товарища: «Ну и дура же ты! Когда наш мясник и его жена хотят иметь ребенка, они ложатся в постель и занимаются всякими гадостями». Меня это возмутило… В то время (мне было двенадцать с половиной лет) у нас была прислуга, которая рассказывала нам грязные истории. Маме я об этом не говорила ни слова, потому что мне было стыдно. Но я спросила у нее, может ли родиться ребенок, если посидеть на коленях у мужчины. Она мне все объяснила как могла лучше.
Откуда берутся дети, я узнала в школе, и мне показалось, что это ужасно. Но как они появляются на свет? Мы обе представляли себе эти вещи как что–то чудовищное, особенно после того, как однажды темным зимним утром по дороге в школу мы встретили мужчину, который показал нам половой член и сказал, подойдя к нам вплотную: «Смотрите, какой хорошенький!» Это вызвало у нас немыслимое отвращение, нас буквально тошнило. До двадцати одного года я думала, что ребенок появляется на свет из пупка.
Одна девочка отвела меня в сторону и спросила: «Знаешь, как рождаются дети?» В конце концов она мне заявила: «Ну ты даешь! Ты полная идиотка! Дети появляются из живота женщины, но сначала женщинам приходится заниматься с мужчинами гадкими вещами!» Затем она более подробно объяснила, что это за «гадкие вещи». Ее слова оглушили меня, я категорически отказывалась верить во что–либо подобное. Мы спали в одной комнате с родителями… Вскоре после этого разговора ночью я услышала, что происходит то, что я считала немыслимым. Мне стало стыдно, я начала стыдиться своих родителей. Из–за всего этого я сильно изменилась. Меня мучили ужасные моральные переживания. Только оттого, что я знала обо всех этих вещах, я казалась себе самой глубоко испорченной.
Следует отметить, что даже систематическое сексуальное воспитание неспособно разрешить проблему. При всем желании родители и учителя не смогут выразить в словах и понятиях эротические переживания, они познаются только на опыте. Любой, даже самый серьезный анализ будет немного смешным и исказит правду. Можно, начав с рассказов о поэтической любви цветов, о брачных играх рыб, о том, как вылупляется из яйца цыпленок, как рождаются котенок и козленок, дойти до рода человеческого и объяснить тайну зачатия, но как словами рассказать о физической любви и наслаждении? Как объяснить девочке, в которой не кипят страсти, сладость ласк и поцелуев? Члены семьи, случается, целуются, и даже иногда в губы, но почему в некоторых случаях поцелуи кружат голову? С таким же успехом можно описывать цвета слепцу. Пока не приходят смятение и желание, которые и придают эротической функции смысл и целостность, ее отдельные стороны кажутся до дикости неприличными. Девочку особенно возмущает тот факт, что девственность — это нечто вроде запечатанного сосуда и женщиной она станет только после совокупления с мужчиной. Поскольку эксгибиционизм является распространенным извращением, многим девочкам случается видеть пенис в состоянии эрекции. И уж во всяком случае, они видели половой член животных, причем, к сожалению, чаще всего им бросается в глаза половой член лошади. Неудивительно, что он внушает им страх. Девочка испытывает страх перед родами, перед пенисом, перед «припадками», которые бывают у женатых людей, она испытывает отвращение к бесстыдным занятиям, ей смешны действия, лишенные, по ее мнению, всякого смысла. В результате всего этого она приходит к решению: «Я никогда не выйду замуж»1. Так надежнее всего можно уберечься от боли, безумия и непристойности. Бесполезно объяснять девочке, что, когда придет время, ни первая брачная ночь, ни роды не покажутся ей такими ужасными, что миллионы женщин прошли через это и чувствуют себя прекрасно. Когда ребенок боится какого–либо события в будущем, его успокаивают, говоря, что позже оно покажется ему совершенно естественным. Тогда его начинает мучить другой страх; он думает, что со временем он станет помешанным, безумным. Наблюдая за превращением гусеницы в куколку, а затем в бабочку, можно прийти в замешательство; осталось ли в этом существе после длительной спячки что–нибудь от бывшей гусеницы? Сама–то она себя узнает, обретя блестящие крылышки? Я знала девочек, которые при виде куколок погружались в грезы, смешанные с тревогой.
И вот наступают перемены. Девочка не понимает их значения, но она замечает, что в ее отношениях с миром и даже в ее теле происходят едва уловимые изменения. Она становится чувствительной к прикосновениям, вкусовым ощущениям и запахам, на которые раньше не обращала внимания. У нее бывают странные видения, она не узнает себя в зеркале, И окружающий мир, и она сама кажутся ей «чудными». Именно такова маленькая Эмили, описанная Ричардом Хьюзом в «Циклоне на Ямайке»: Чтобы освежиться, Эмили погрузилась в воду до живота, и целая стайка рыбок принялась щекотать ее, тыкаясь носами в ее тело. Это было похоже на легкие, безобидные поцелуи. В последнее время ей было неприятно, когда ее трогали, но эти прикосновения были просто невыносимы. Она выскочила из воды и оделась.
«Все переворачивалось во мне от отвращения, я молила Бога позволить мне уйти в монастырь и таким образом избежать материнства. И после долгих размышлений об омерзительных тайнах, которые жили во мне против моей воли, укрепившись в мысли, что такая сильная гадливость не может быть ничем иным, кроме знака свыше, я пришла к следующему выводу: мое призвание — это обет целомудрия», — пишет Йосю Гоклер в «Голубом апельсине». Кроме всего прочего, ей внушает страх первое совокупление. «Вот от чего первая брачная ночь так ужасна! Это открытие потрясло меня, добавив к отвращению, которое я уже испытывала, страх перед физической болью. Мне казалось, что эта операция должна быть крайне мучительной. Я бы испугалась еще больше, если бы могла предположить, что при рождении Ребенок проходит тем же путем. Но мне давно было известно, что дети появляются из живота матери, и я полагала, что они отделяются путем сегментации».
Даже у уравновешенной Тессы, героини романа Маргарет Кеннеди, бывают моменты неприятного смятения: Вдруг она почувствовала себя глубоко несчастной. Она пристально глядела в темный холл, который, казалось, был разделен на две половины лунным светом, проникавшим через открытую дверь. Она больше не могла этого терпеть. Она вскочила, и у нее вырвалось негромкое восклицание: «О, как я все ненавижу!» Она убежала в горы, охваченная страхом, яростью и каким–то грустным предчувствием, от которого, как ей казалось, негде было укрыться в тишине дома. Очутившись на неровной тропинке, она снова зашептала: «Я хочу умереть, как я хочу
умереть».
