литературы.
'Закон бургундов' ('Lex Burgundionum') или 'Закон Гундобада' ('Lex Gundobad') заново издан Биндингом в 'Fontes rerum Bernensium', 1883.
Gingins в своей работе 'О поселении бургундов в Галлии' ('Sur l'etablissement des Burgundes dans la Gaule'. Memorie della Academia di Torino, t. XL, 1838) пытался доказать, что между бургундами и римлянами делились не отдельные пахотные земли, но целые местности, и что раздел производился по округам (nach pagi). Это, конечно, неправильно, и нам нет необходимости к этому возвращаться, но все же в этой точке зрения содержится некоторое зернышко истины, так как неправильной оказалась и противоположная точка зрения, утверждающая, что пахотные земли делились повсюду и что, таким образом, бургунды поодиночке были рассеяны по всей стране. Простые бургунды оставались объединенными в группы, а так как они были арианами, то еще в течение долгого времени держались особняком от римлян. Gingins на стр. 224 рассказывает, что одна часть города Арбуа называется 'bourg des faramins'. Это было бы совершенно правильно сопоставить с тем фактом, что здесь была поселена в одном месте группа бургундов. 'Faramanni' - это мужи рода, члены родовой общины.
MANCIPIA
Моя точка зрения предполагает, что 'mancipia', т.е. 'несвободные', ьподлежавшие отчуждению, охватывали также и колонов. Совершенно достоверно, что термин 'mancipia' может обозначать не только собственно рабов, но и колонов. Раздел 7-й 'Закона бургундов' применяет в совершенно одинаковом значении, ставя наряду друг с другом, термины 'servus' (раб), 'colonus' (колон), 'originarius', 'mancipium'. Другие места приведены у Вайца в 'Истории германского государственного права' (Waitz, 'D. Verf.-Gesch.', Bd. 2, 173 ff.). Поэтому уже Эйххорн перевел термин 'mancipia', обозначавший тех, которых римляне должны были уступить бургундам, просто словом 'колоны'. Но все же необходимо доказать, что это действительно так и было на самом деле, так как слово 'mancipia' может здесь обозначать и настоящих рабов, как это и было понято новейшими исследователями. Я думаю, что дело заключается в следующем. Если бы термин 'mancipia', примененный в 'Законе Гундобада', исключал колонов, то раздел земель коснулся бы исключительно той части земельного владения, которое обрабатывалось крупнопроизводительным способом, причем бургунды получали две трети этой земли и одну треть наличного числа рабов для обработки этой земли. Совершенно невозможно, чтобы от каждого колонного двора отчуждались две трети земли и передавались бургундам, так как в таком случае колоны в хозяйственном отношении оказались бы нежизнеспособными. С другой же стороны, отчужденная часть крупного поместья ни в коем случае не могла бы удовлетворить бургундов. Ведь количество и размеры таких крупных хозяйств, по сравнению с колонными хозяйствами, были невелики. Передача половины дома, двора и стада, без передачи более или менее значительного количества колонов, дала бы бургундам в руки амбары, лишенные их содержимого. Поэтому термин 'mancipia' должен здесь обязательно включать колонов.
Параграф 142-й эдикта остгота Теодориха разрешает господам удалять из своего имения и по собственному усмотрению продавать 'деревенских рабов (mancipia), даже в том случае, если они являются колонами'.
Дан это объясняет таким образом (IV, 90), что готы (это, впрочем, уже доказано) привели с собой очень многих рабов, которых они частью хотели поселить на дворах колонов. Поэтому они добились того, что им разрешили поступать по собственному усмотрению с прежними колонами.
РАЗДЕЛ КРУПНОГО ПОМЕСТЬЯ
Тот факт, что разделы производились лишь между бургундскими и римскими аристократами, подтверждается также и тем, что как в бургундском, так и в вестготском законах при разделе особенно подчеркиваются леса. Обычно владение лесами не связывается с мелким земельным владением.
Дан ('Короли', VI, 168) говорит: 'Сословие свободных членов общины (вестготов) распадается на три слоя: высший слой, находясь в постоянно текучем движении, поднимается до степени господствующей знати; теряющееся в своем ничтожестве незначительное меньшинство занимает лишенную какого-либо значения середину; а значительное большинство опускается до уровня 'незначительных', 'низших', 'маленьких', т.е. бедных людей, находящихся либо выше, либо ниже уровня несвободных'. Эти опускающиеся, конечно, никогда не были средними помещиками.
РАЗДЕЛ ДОМА И ДВОРА
Удивительно то, что в разделе 45-м 'Закона бургундов' не упоминается дом в качестве объекта дележа; равным образом не упоминается он и в 'Законе вестготов'. Отсюда сделали тот вывод, что римляне на самом деле сохраняли за собой свои дома и что германцы строили себе свои собственные дома. Это было бы резонно, так как раздел на продолжительное время дома, который мы должны себе представить в качестве довольно крепкого замка, неминуемо должен был бы повлечь за собой большие неудобства. Хотя в римских предписаниях о расквартировании войск очень подробно регулируется именно раздел дома, но такой раздел всегда был лишь временным явлением. А раздел земли, хотя, конечно, и связывался с сохранившимися формами расквартирования, однако, он все же являлся чем-то другим, не только потому, что разделу подвергалась также и земля, но прежде всего по той причине, что дело шло не о временном, но о постоянном состоянии.
Пожалуй, еще более трудным, чем раздел дома, кажется мне раздел двора со стойлами и амбарами. Германцы считали двор точно ограниченным участком. Lex Bajuv. XI, § 1: 'Если кто-либо в чужой двор насильно и противозаконно проникнет'. Lex. Alam. Lib. III, С. § 3: 'Если в чужой двор войдет'. Lex Visig. VIII, 1, § 4: 'Какой бы хозяин... в доме или во дворе своем дверь закрыл'. Поэтому я долго колебался, следует ли действительно признавать раздел двора у бургундов.
Тит. 44, 2 гласит: 'Подобно тому как это уже давно было постановлено, мы приказали вообще взять у римлян половину лесов и то же самое относительно двора и садов по отношению к фараманнам, согласно принятому условию, по которому римляне признавали, что следует взять половину'.
Я сперва думал, не следует ли здесь понимать слово 'двор' (curtis) в собирательном смысле - как совокупность всех дворов колонов, половина которых должна быть отчуждена. Но, несмотря на все пренебрежение текста этого закона к правильным латинским оборотам речи, такое объяснение мне кажется неподходящим. Все же мы должны по-прежнему признать, что здесь подразумевается господский двор, который подлежал реальному разделу. Следовательно, сюда включался и дом.
ОБА HOSPITES
Гаупп, Биндинг, Ян и Кауфманн единогласно считают, что один римский hospes (хозяин) всегда противопоставлялся одному бургунду, с которым тот и производил дележ. Салей же, оспаривая это, пытался доказать обратное, а именно, что многие разделы 'Закона Гундобада', в особенности тит. 67-й, могут быть поняты лишь в том смысле, что несколько бургундских hospites (гостей) противостояли одному римлянину. Это согласуется с нашей точкой зрения. Тит. 67-й гласит: 'Те, которые владеют пахотной землей или землей колонов, признают необходимость разделения между собой леса соответственно виду земли или характеру своего владения. У римлянина, однако, сохраняется половина лесов в расчищенных участках'.
Биндинг считает вторую фразу интерполированной. Этому как будто бы противоречат тит. 13-й и 31-й. Тит. 13-й гласит: 'Если кто-либо - бургунд или римлянин - расчистит или уже расчистил а общем лесу участок под пашню, то пусть он отведет своему гостю такое же количество леса и расчистит его под пашню, а тем что сделал, пусть владеет, отдав гостю уступленную ему долю'.
Тит. 31-й гласит: 'Кто на общем поле, не встречая ни с чьей стороны возражений, устроит виноградник, тот пусть возместит такой же участок земли тому, на чьем поле он устроил виноградник'.
В обеих этих статьях, очевидно, предполагается наличие лишь двух совладельцев 'общего поля' (communis campus). Это объясняется тем, что тогда еще не думали, что простые бургунды могут расчищать леса под пашни или разбивать виноградники. До такой высоты хозяйственной деятельности могли подниматься в крайнем случае лишь знатные люди. Рядовой член родовой общины (faramannus), который вместе с 20 и 30 другими своими соплеменниками был поселен в какой-либо деревне и совместно с ними претендовал на владение половиной общего леса и общих пастбищ, конечно, не смог бы по своему усмотрению занимать лично для себя из этого земельного фонда отдельного участка или разбивать виноградник, возместив римскому совладельцу точно такой же участок земли; и, наоборот, римлянин тем более не смог бы сделать этого по отношению ко всем бургундам.
Вообще потребность в такого рода постановлениях, которые встречаются также и у вестготов,
