Краешком глаза Тринадцатилетний рассматривал груды тел своих соплеменников, устилавших теперь главную улицу Сихема.
Но больше всего он переживал, что не сможет выполнить поручение Провозвестника и разочарует его.
Тринадцатилетний раздумывал, как ему лучше всего поступить… И тут судьба ему улыбнулась!
Прямо на него шла группа египетских офицеров, а во главе ее был его главный враг – Несмонту!
Генерал, прохаживаясь по улице, отдавал распоряжения… Вот он остановился… К нему наклонился один из адъютантов… Несмонту приказал сжечь останки погибших и произвести в городе дезинфекцию…
Еще несколько шагов, и командующий вражеской армией окажется рядом… И тогда… Тогда его победа обернется для него катастрофой, а жертвы ханаанеев – не напрасными!
Тринадцатилетний покрепче сжал рукоять своего кинжала. Сейчас он изо всей силы всадит его в грудь генерала.
Когда один из солдат стал оттаскивать в сторону прикрывавший Тринадцатилетнего труп, мальчишка рывком вскочил и, извернувшись как змея, нанес удар.
В то же мгновение жестокая боль пронзила его спину.
Его взгляд затуманился, но он все же пытался разглядеть Несмонту.
– Я… я убил тебя!
– Нет! – ответил генерал. – Это ты умираешь.
Тринадцатилетнего стошнило кровью, и взгляд его померк…
Заслонив генерала своим телом, адъютант спас своему командиру жизнь. Он подставил свою руку, и удар Тринадцатилетнего пришелся как раз по артерии. А в это время один из пикинеров вонзил свою пику в нападавшего.
– Мне уже несколько минут казалось, что там, под телом, кто-то елозит, – признался пикинер, довольный тем, что ему удалось обезвредить мятежника.
– За это тебе полагаются награда и повышение в чине, – объявил генерал. – Ну а этому желторотому бедолаге – небытие.
– Бедолаге? Ну нет, мой генерал, в этом я с вами не соглашусь! Это фанатик! – возразил адъютант, которому уже оказывал помощь военный медик. – Мы столкнулись с воинами тьмы, которые не останавливаются перед тем, что калечат души своих детей, внушая им только одну мысль – убивать!
Оказавшись снова в Мемфисе вместе с Виной и Шабом Бешеным, Провозвестник затаился.
Но с каждым часом его глаза все ярче разгорались кровавым огнем.
– Ханаанская армия только что полностью разбита, – в один из дней объявил он своим подчиненным. – Теперь настало время жестоких репрессий. Сесострис понял, что его враги способны объединиться, а значит, будущий мятеж может стать гораздо более масштабным. Поэтому теперь он сочтет своей задачей максимальную концентрацию войск в Сирийской Палестине. Ну а у нас развяжутся руки, и мы нанесем удар прямо в самое сердце Обеих Земель.
– Удалось ли выполнить свое задание Тринадцатилетнему? – спросила Бина, и голос ее странно задрожал.
– Не сомневаюсь, что он подчинился моему приказу, но результат мне пока неизвестен. Если Несмонту убит, то боевой дух египетской армии упадет. Пока этого нет. Зато погиб Ибша, и он больше не будет тебе докучать.
Кривая Глотка и остальные заговорщики, пришедшие вслед за Провозвестником в Мемфис, кто как мог, затаились. Большая их часть смешалась с торговцами и купцами. Все беспрепятственно прошли через посты стражи, потому что стражники искали главным образом оружие.
И все же найти то, что будет потом использовано воинами Провозвестника, стражники не смогли.
Взвыл противным голосом дикий кот.
После нескольких дней изнуряющего бега по лесам, болотам и степи Икер чувствовал, как его оставляют последние силы.
Если эта кошка спрыгнет с сухого дерева ему на спину, он погиб.
Он зло вцепился в свою палку и угрожающе потряс ею в воздухе.
Испугавшись, кот бросился наутек.
Вперед… Нужно двигаться вперед…
Царский Сын поднялся, ноги его двигались, словно сами по себе, привычно неся свою ношу.
Но и они в конце концов сдались…
Икер упал, вытянулся и… уснул.
Икера разбудило пение птиц.
В нескольких шагах от него блестело большое озеро, на котором росли лотосы.
Удивившись, что он все еще жив, Икер с удовольствием бросился в воду. Его охватила детская радость, он плескался и плавал. Нырнул, ухватился за стебель папируса, оторвал его и, зажав в зубах, поплыл к берегу. По языку потек сладкий сок… Лежа на песке, Икер жевал стебель и медленно возвращался к прежним надеждам…
И вдруг черная плотная туча закрыла от него солнце.
