же, как египетский аспид — змея Клеопатры! Naja haja! Самая знаменитая змея на земле!.. Это она убила Клеопатру!..
Или копьеголовая бразильская куфия! Trimeresurus anceolatus!
Или индийская болотная гадюка…
Но коралловая эфа им не уступает…
Хотите попробовать, ребята?..
Сдохните, скорчитесь, согнетесь заживо через десять минут!..
Не успеете докатиться на вашем лимузине до ближайшей больницы…
Во цвете лет осыпетесь, почернеете, сгорите на глазах!..
И человек в шляпе и черных очках нацелил кишащую, шипящую стреловидную рептилию на завороженных, околдованных, онемевших охранников.
Коралловая смерть бездонными, вспыхивающими, овально-янтарными зрачками глядела на них.
Коралловая смерть-змея гипнотизировала их, как удав кроликов.
Они были готовы к пулям, к ножам, но не к древнему, добиблейскому, дочеловечьему жалу змеи и к ее засасывающим, омутным, роящимся, как у великих цыганских, привокзальных заклинательниц-гадалок, зрачкам — янтарно живокипящим…
Ибо известно, что при соблазненьи первочеловеков Адама и Евы уже! заранее присутствовали три зверя: лев, павлин и змей.
И потому змея вызывает у человека древний, пещерный, добожий страх… дочеловеческий допотопный ужас-хаос первотворенья…
— Ты дрессировщик что ли, братан? — наконец, вымолвил один охранник, не в силах оторваться от смертельных усыпляющих зрачков эфы.
— Я убийца… я убиваю наповал этой змеей, — вдруг зашипел, как змея, человек в черных очках. — Тот, кто живет со змеями — становится сам змеей… Я и сам могу, как змея, ядовито кусаться и жалить!..
Айда! Гойда!..
А потом опять прошипел:
— Ордена и медали старику верните, господа…
Не вы их заслужили… Не вы Берлин брали…
Быстрей, а то она устала ждать, капать ядом!..
У неё яд перегорает, у неё жизнь горит, если она не кусается…
Она насмерть сгорает… как киллер, как убийца, без дела, да?..
Вот вы сейчас без дела с вашими пушками стоите и горите-сгораете заживо, ребята…
Мне жаль вас…
…Тут дым-чад-морок опять на Москву нашел, как больной денный сон…
Но тут из лимузина вышел роскошный, сиятельный, улыбающийся Хозяин в костюме от Brioni и лаковых башмаках от Guardiani.
А за ним из машины выпорхнули две прелестные, летучие, кружевные девочки-подростки в длинных, дворянских белых платьях, и лаковых аппетитных башмачках, и розовых шляпках-канотье. Ах!..
…Ах! Повеяло чем-то старинным, забытым, бунинским, тургеневским… какими-то русскими забытыми щемящими усадьбами, липовыми аллеями, гувернантками обворожительными, соблазнительными, сладчайшими, томительными; не увядающими никогда зеркальными прудами, кружевными мостиками…
Какой-то неизъяснимой, неупиваемой, благоуханной свежестью древнерусской, заповедной повеяло средь Москвы-Вавилонии что ли?.. среди чадящих удушливых машин… словно царской сиренью плеснуло духовито в усталую городскую душу…
А Хозяин с улыбкой глядел на человека в черных очках и на страшную малиновую, стреловидную змею в его руках и вдруг удивленно сказал:
— Это вы? Я узнал вас!.. Аминадав Калонтаров — великий ученый! Специалист в области радиационной биофизики растений и животных… Нобелевская премия за тысяча девятьсот восемьдесят третий год!..
Кажется, вы получили её вместе с японским ученым Масуко Катаямой…
Человек в очках сказал, не дрогнув:
— Я тоже узнал вас, господин Янис Халдаяниди…
Нефтяной магнат… скороспелый, как все наши олигархи… Кажется, ваше состояние — три миллиарда долларов?.. Недурно — за три года — положить в карман три миллиарда…
И вы еще ненавидите и презираете “эту” страну!..
Да какая страна и какой на земле народ позволят вам так быстро и щедро ограбить себя?..
Впрочем, преступник всегда презирает и ненавидит свою жертву…
И хочет убить ее, ибо она свидетельствует против него…
— Академик, вы тоже коммунист?..
— Я всегда не любил коммунистов… Но нынче я понял, что коммунисты правы…
В тысяча девятьсот семнадцатом году они были преждевременными убийцами и разрушителями, но теперь они — увы! — стали носителями земной истины…
Если истина есть на земле…
Сейчас наступил звездный час коммунизма! Только сейчас! Только сейчас коммунистические идеи о звериной сути капитала стали истиной…
— Академик, когда хозяин бросает жилье — в нем заводятся мыши и паутина… Когда человек бросает хлеб — он покрывается плесенью…
Мы паутина! мыши! плесень!.. Но разве плесень виновата, а не хозяин, бросивший дом и хлеб? Кстати, из плесени родился великий пенициллин — спаситель миллионов…
Мы, олигархи, спасем миллионы людей от смерти… И уже спасаем!..
— Подслеповатая голодная старушка в окне с геранью из умирающей владимирской деревеньки Сергеевки имеет такое же право на русскую нефть, на русский газ, на русский лес, как и вы…
Почему же она не получает ни копейки, а вы — три миллиарда?
Вы что — в три миллиарда раз лучше этой женщины?.. Господь не мог сотворить такие неравные Весы!
— Академик, — увы! — это вопросы не ко мне, а ко Творцу бездонных миров и нас, суетных и убогих человеков! — высокопарно произнес магнат и стал истово креститься. — Спаси Господи! Спаси Господи! Спаси Господи!..
И тут магнат вскипел, забормотал, запричитал:
— Но, академик, я грек! Я древний, очень древний грек! Древний православный грек! А мы, греки, византийцы, основали Святую Русь!..
Мы всё тогда отдали ЕЙ! И я все отдам! Все три миллиарда отдам этим старухам с геранью в умирающих избах! Только еще не пришло время!..
— Когда это время придет — старух уже не будет…
